Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 21

Ханами «слушает» меня и перебирает сладости, выложенные на поднос, ее белый палец касается орехов и рисово-бобовых шариков фудзуку, а я думаю о том, что сейчас она почти беспомощна, когда вот так — сосредоточилась на подносе и опустила голову, я могу прямо сейчас осторожно вынуть айкути из ножен в рукаве, а потом — дернуть ее голову за волосы на себя, лишая равновесия и возможности защититься. Ножом в горло. Провернуть лезвие, чтобы рана не закрывалась и кровь хлынула рекой.

Ханами замирает. Приподнимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Я сглатываю. Нет, не выйдет. Некоторое время мы смотрим друг на друга, потом она улыбается и протягивает мне бело-коричневый шарик фудзуку. Конечно.

Мы сидим на теплых полированных досках Павильона Хризантем и наслаждаемся сладостями и зеленым чаем. Смотрим вверх, в небо и считаем звезды. Ханами улыбается мне и подливает чаю. Какая милая и всегда готовая помочь девушка. Мы разговариваем с ней — о погоде, о том, что завтра обязательно будет дождь и хорошо если послезавтра закончится, потому что если будет идти дождь в смотрины, то это обязательно истолкуют как дурной знак и потом работы будет невпроворот. О том, что на днях я здорово так облажалась с порошком, а умница. Ни меня Мамочке не выдала, а наоборот — защитила. Правда посмотрела на меня так, что под землю захотелось провалиться, но я ж не агент, какой из меня рыцарь плаща и кинжала, я человек прямой и простой, кто заслужил заточку в ухо — тот получит. Но Ни все равно молодец. А еще поговаривают что Принц Летних Покоев, Господин Адзэти так и не сумел окунуть свой Стебель Нефритового Лотоса ни в какой из Прудов Наслаждения, потому как внезапно всей своей мужской силы лишился, из-за чего и пьет беспробудно третий день кряду. Сегодня ко двору с ежегодной данью наместник прибыл из северных провинций, оттуда, где Минамото столетиями с эмису воевали, а придворные конечно же не преминули посмеяться над его внешностью и одеждами, а также манерами и незнанием реалий двора. Да еще и Соно-химэ ему подложили, а кто дворцовые сплетни знает, тот конечно же похихикает в рукав.

Ханами слушает меня, вернее — очень убедительно делает вид что слушает и даже кивает головой. Вдруг — поворачивает голову назад. Я — смотрю туда же. Дверная панель отъезжает в сторону и на пороге вырастает Ичи, она зевает и смотрит на нас двоих сверху вниз.

— Вы чего не спите? — говорит она. — Аяко, ты-то спать ложись. Ханами может неделями не спать, с ней такое бывает. А ты завтра вареная будешь, с этими смотринами мы себе все ноги собьём.

— Сейчас лягу. — успокаиваю ее я, глядя на ладонь Ханами. Она — прижимает ее к полированным доскам. Так вот как она поняла, что кто-то сейчас выйдет в дверь, она считывает вибрации… но как она почувствовала мое намерение? Мистика. Никакого «сакки» нет, это чушь, бред и ненаучная фантастика.

— Ага. Если что, то я тебя от Мамочки прикрывать не буду. — ворчит Ичи и прикрывает дверь, исчезая внутри. Я же — продолжаю смотреть на ладонь, которую Ханами прижимает к полированным доскам… что же получается она и ногами вибрацию улавливает? И… звуки? Она не слышит в общепринятом смысле, но улавливает вибрации. Если ты чего-то лишен, то в чем-то у тебя есть преимущество…

— В самом деле, — потягиваюсь я, — давай спать ложиться. Очень приятно с тобой поболтать, Ханами, ты на редкость красноречива сегодня.

Ханами поворачивает голову и нахмуривается. Поднимает ладонь вверх, потом — указывает направление. Встает, подбирает полы кимоно, затыкает их за пояс и в таком виде — скользит по дорожке, к выходу из Павильона. Я смотрю ей вслед, чувствуя вопиющую неправильность ситуации — она идет по дорожке, не надев свою обувь, ее деревянные гэта остались стоять рядом со мной!

Плюнув на условности, я повторяю действия Ханами и спешу за ней, на ходу мысленно пожалев, что на мне нет моего «темного и немаркого» комплекта, а на ногах нет сандалий-дзори. Мы спешим прочь из павильона, бесшумно открываем дверь и так же бесшумно — оказываемся снаружи. Ханами увлекает меня за кусты можжевельника и прижимает палец к губам. Указывает вперед. Я напрягаю глаза, вглядываясь в темноту. Тучи закрыли луну и тьму разгоняют только несколько светильников на стенах. В тенях напротив — движение. Подаюсь вперед, затаив дыхание. У стены Павильона Весенней Луны — крадется человек. В одежде и с мечом за поясом. Сглатываю.

Можно принять этого человека за обычного любовника, что скользит в тенях к спальне своей возлюбленной, если бы не одно «но». Обычай велит таким вот «подкрадунам» быть почти неглиже — в нижнем белье и без оружия, чтобы если стража поймает было видно, что не вор и не убийца. Как говорится, «я не боец, я любовник».

Нащупываю айкути в рукаве. Пока нас с Ханами не видят — у нас есть преимущество. На медведя я друзья, выйду без испуга… потому что буду с Ханами. А у медведя нет Ханами… кстати это же действительно «медведь»!

Луна на мгновение показалась в небесах, и бледный свет озарил знакомое лицо. Наместник Татибана! Выдыхаю и жестом — останавливаю Ханами. Показываю, что все нормально. Павильон Весенней Луны — это Павильон, где находится спальня госпожи Соно-но Цубоне. Провинциал так и не усвоил обычаи и негласные законы Высшего Двора и сейчас крадется в спальню к девушке в одежде и с мечом. Если его поймает стража…

Мысли в голове несутся вскачь, придворные дамы свели «медведя» и Соно-химэ, они хотели поиздеваться над северным варваром-провинциалом, который конечно же решил, что ему улыбнулась удача и что он сумел познакомиться и покорить знатную столичную леди. О том, что у Соно-химэ есть прозвище «никогда не смыкающая ног» и «та что играет на всех смычках сразу» — он конечно же не знает, откуда ему. Соно-химэ, эта не умеющая говорить «нет» девушка — конечно же не сумела отказать напористому северянину. Шуточка удалась, дамы похихикали и еще раз вдоволь поиздевались как над «медведем»-простачком, так и над социально глухой Соно.

Но шуточка имела свои последствия, и «медведь» пошел дальше, так и не поняв, что встречей с Соно его всего лишь унизили в очередной раз. И он — действительно поперся в ночь к ее покоям… а может даже эти дамы и прислали ему записку — якобы от нее. Сама Соно в жизнь такое не написала бы. И вот результат — «медведь» крадется вдоль стены, а за поясом у него — меч. Чтобы вы знали, носить оружие во дворце можно только с особого разрешения, и таковое у него наверняка есть, он наместник… но оно же только дневное! Ночью оружие могут носить только члены Императорской семьи, главы семьи Фудзивара и ночная стража.

Я поворачиваю голову к Ханами и встречаюсь с ней взглядом. В полутьме ее глаза блестят как у кошки. Она — расслабляется и пожимает плечами, и она права — это не наше дело. Был бы это убийца…

Я делаю большие глаза и обозначаю жестом «воткнутое на боку», то есть меч, киваю в сторону крадущегося наместника и показываю, что с ним будет если вдруг стража на него наткнется — провожу большим пальцем по горлу. Ханами закатывает глаза и в следующую секунду я осознаю, что смотрю в пустоту, а она уже куда-то исчезла. Тихо стукает, закрываясь дверь во внутренний дворик Павильона Хризантем, от звука на месте замирает наместник, а я поджимаю губы. Верно. Не мое это дело. Соно-химэ мне симпатична своей наивностью и некоей душевной чистотой, а наместника я и вовсе знать не знаю. Поймают — и пусть. Сдастся властям, приговорят его к чему-нибудь, голову отрубят, ну и ладно. Что мне больше всех надо? Вон Ханами уже спит небось… лентяйка.

Тем временем тень напротив — ожила. Наместник взял себя в руки и прокрался дальше. Осторожно отодвинул дверь и постарался бесшумно проникнуть внутрь. Я только головой покачала. Бесшумно, как же. Довольно трудно красться в таком одеянии, но еще и ножнами меча по двери стукнуть, два раза подряд — открывая и закрывая? Ужас… и как он только дожил до такого возраста?

Некоторое время я сидела в кустах, глядя на закрытую дверную панель и ожидая… чего? Возмущенного крика? Звука пощечины? Ну нет, это же Соно, она в свое время не сумела выставить любовника другой дамы, перепутавшего дверь… с этого и началась ее репутация легкомысленной дамы.