Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 31

А он сперва отослал всех служанок из беседки, потому что они там какие-то особо разнузданные стихи про «мамочку Рэнку» читали, то бишь про правящую Императрицу. И потом — был вынужден сам подойти. Но как он меня узнал? Загадка… или эти три сплетницы уходя с ним встретились? Не знаю.

— Тебя не было две свечи, Аяко. И вот ты возвращаешься и у тебя в волосах — три заколки. — откуда-то сверху раздается тяжелый вздох. — Я надеялась, что ты усвоишь свой урок и продолжишь работу в нашем Павильоне. Но ты… — по интонации понимаю, что Госпожа Фудзино сейчас качает головой. — Ты умудрилась залезть в осиное гнездо. Теперь из тебя служанка как из господина Татибаны — светская девица. Подними голову.

Я поднимаю голову. Госпожа Фудзино взяла себя в руки и у нее уже ничего не дергается. Она как трехцветная Тама, любимица всех соседних павильонов — всегда приземляется на ноги, у нее девять жизней и она из чего угодно извлечет пользу.

— Сядь нормально. — командует она и я — сажусь на пятки, как и положено. В комнате появляется Ичи, она бросает на меня быстрый взгляд и накрывает на стол. На столике передо мной появляется чашка с чаем и пиала со сладостями. Такая же чашка стоит и перед Госпожой Фудзино, правда она сидит на возвышении, так что никакого равенства тут нет.

— Запоминай. — говорит Фудзино, поднимая свой веер. — Господин Такаюки — сын Министра Левой Руки, это правда. Но Министр Левой Руки, его отец — выходец с юго-востока. В то время как Министр Правой Руки Фудзивара Ёримичи, в позапрошлом году именно он подавил крестьянское восстание в провинции Ивами… не выходя из дворца. Поручил это Минамото Ёсимото, который и возглавил карательную экспедицию. То есть Министр Левой Руки — это Тайра, а Министр Правой Руки — это Минамото. Такова мудрость Императора — он не опирается только на один род в своем правлении. Чего сидишь и глазами моргаешь? Пей чай.

— Как скажете Госпожа. — поднимаю чашку с чаем, как и положено — три раза проворачиваю ее вправо, от себя, чтобы рисунок на ней стал виден собеседнице и отпиваю, не чувствуя вкуса. Фудзино решила дать мне урок «кто есть кто» при дворе? Что-то изменилось…

— Так что Такаюки-сан — из Тайра. Киехару-сан, тот кто одарил тебя золотой кистью для каллиграфии — из рода Киехару, союзники Фудзивара. И наконец Фудзивара-но Нарисада… третий юноша, что подарил тебе серебряную заколку из своего гуань. Он из Фудзивара, как ты сама понимаешь, но держится особняком. После того как Принц Рэндзи был отослан на север воевать с эмису, Нарисада-сан стал самым популярным из царедворцев как среди девушек, так и среди мужчин. Он пишет стихи, играет на биве, остроумен, знает наизусть китайские поэмы, является Младшим Блюстителем Императорской Печати, назначенным на пост самим Императором. — продолжает Фудзино. — С этими заколками в голове, Аяко, тебя станут считать союзницей тех, кому выгодно возвышение рода Тайра. — она делает паузу и смотрит на меня. Я понимаю, что надо что-то ответить.

— Спасибо за науку, Госпожа.

— Называй меня Матушкой.

— Спасибо за науку Матушка.

— Прошлой ночью ты спасла наместника Татибану, который управляет провинцией Хитати, то есть союзник Минамото. Теперь ты понимаешь куда попала?

— Но…

— И еще Госпожа Соно… — тяжелый вздох. — Госпожа Соно была выдана за двоюродного брата Императора, который погиб во время поездки в провинцию. Госпоже Соно было четырнадцать лет, когда он умер. Она — член Императорской семьи, но… как хлопчатнику не стать сакурой, так и Госпоже Соно, Принцессе Весенней Луны никогда не стать настоящей дочерью Хризантемы с шестнадцатью лепестками. — Фудзино замолкает.

Того, что Соно-химэ — вдова брата Императора я не знала, казалось бы, общеизвестный факт, но никто не сказал. Становится понятны некоторые факты про нее… во-первых она теперь замуж никогда не выйдет, не положено. Все остальные могут, но если была замужем за братом Императора — то все. До конца жизни его жена, даже если тот умер. Во-вторых, понятно почему хотя ее при дворе гнобят, границ тем не менее не переходят, опасаются. В-третьих, понятно почему ей дозволены некоторые вольности… и в-четвертых — она никогда этот дворец не покинет. Вот откуда грустная улыбка на губах при поспешных словах наместника Татибаны с предложением бросить все и уехать к нему в поместье. Никто ее не отпустит.

Удивительно тут то, что у нее в распоряжении всего две служанки — ей намного больше положено. Вдова брата Императора… и правда, куда я попала?

Я молчу. За стенами из рисовой бумаги кипит жизнь, скрипят колеса, доставляя припасы во дворец, суетятся слуги, завтра смотрины принцессы Акико, щебечут птички в тени деревьев, а я сижу перед низеньким столиком с чашкой чаю и сладостями в фарфоровой пиале. Будущее внезапно становится жутковатым, охота плюнуть на все и сбежать, уплыть в Англию и предложить в Адмиралтействе Ост-Индскую компанию организовать, где там серебряные копи в Потоси я примерно знаю… опять-таки Новый Свет открою. Будет потом не день Колумба, а день Аяко.

— С завтрашнего дня ты перестаешь работать в нашем павильоне и переходишь на службу к Госпоже Соно. — наконец говорит Госпожа Фудзино. — С повышением твоего ранга до фрейлины. Понимаешь, что это значит? У нее не было фрейлин раньше.

— Я понимаю, Матушка. — я знаю, что у Соно-химэ не было фрейлин, только две служанки, Сора и Идзуми, но тон Фудзино говорит о том, что тут зарыто что-то большее… но что?

— Ты так быстро растешь, Маленькая Буковка… — качает головой моя собеседница. — Но все еще остаешься ребенком. Так и не поняла, что это значит?

— Извините мою глупость, Матушка.

— Если у Соно-химэ сейчас нет фрейлин, то первая ее фрейлина сразу же станет… Старшей Фрейлиной ее свиты. С завтрашнего дня формально мы с тобой станем равными. — говорит Госпожа Фудзино и наслаждается выражением моего лица, отставив свою чашку в сторону. Что именно сейчас написано на моем лице я не знаю, потому что сижу как пыльным мешком из-за угла по голове огретая. Я — буду равной Госпоже Фудзино⁈ Но… как?

— Я — Старшая Фрейлина в свите Госпожи Рэнки. Цветок Глицинии сохраняет Хризантему. — возле уголков глаз у Фудзино собирается сеть морщинок, она так улыбается. — А ты будешь такой же в свите у Соно-химэ. Формально… мы будем равны по статусу.

— Мы никогда не станем равны по статусу, Матушка. — я склоняюсь в поклоне. — Вы дали мне жизнь и научили всему, вы позволили этой недостойной провести рядом с вами лучшие дни ее жизни. Только благодаря вам эта Аяко, дочь архивариуса из рода Кодама все еще дышит, и моя благодарность вам никогда не позволит мне встать рядом с вами как равной. Я всегда буду смотреть на вас снизу вверх. — я выпаливаю все это одним духом. Только при условии, что я буду лояльна Матушке — мне позволят вырасти и обрести хотя бы капельку независимости в этой вазе со скорпионами и змеями. И если я не буду достаточно убедительна… я сглатываю. Где Ханами сейчас?

— Хм. Может все же удастся из тебя человека сделать…

— … даже находясь на службе у химэ — я всегда буду верной вам, Матушка! Никогда мои уста не назовут вас Старшей Сестрой, потому что вы — моя Матушка!

— Ну, будет, будет уже… подними голову… сядь нормально.

— Нет! Отказываюсь! Эта недостойная будет лежать тут пока не умрет от голода и жажды! Пока Матушка не простит ее за самонадеянность и невежество! Пока горы и долины существуют в стране Ямато — я буду ничтожной дочерью Матушки!

— Аматэрасу, да что же с тобой делать… хорошо. Называй меня как хочешь… — делает вид что сдается Госпожа Фудзино: — Подними уже голову и сядь нормально… доченька.

— Хай, Матушка! — мне наконец позволено сесть по-человечески. Прижимая ладонь к циновке на полу — мне показалось или нет? Как будто легкая вибрация из коридора… как будто кто-то только что отошел от двери. Ханами?

— С собой в Павильон Весенней Луны я даю тебе отрез шелка, пять нарядов разных цветов и… — Госпожа Фудзино открывает ящичек в изголовье своего ложа. — Вот.