Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 33

сестра обтирает в тиши —

и думает, верно:

скоро уже не моя,

скоро в чужом дому… — выдаю я сходу. Ичи приостанавливается и шутливо стукает меня по плечу полотенцем.

— Ишь чего решила, негодница. — улыбается она. — Никуда ты не денешься. Ты всегда будешь моей непоседливой Сан-сан. Но… стихи ты и правда умеешь слагать. И на язык острая. Если сумеешь Соно-химэ от сплетниц и злословия отбить — ее статус заметно вырастет. Понимаешь? — она убирает полотенце в сторону. — Давай я тебе волосы расчешу… коротковаты они у тебя все-таки. Жаль.

— Так удобнее.

— А с длинными — красивее. У тебя вон четыре заколки что носить нужно.

— … — я вздыхаю. Она права. Здесь каждое появление в свет — это демонстрация своего отношения и намерений без слов — одним нарядом, а у меня и алфавита для этого не хватает, у меня всего пять нарядов и те даренные Матушкой. Но заколки… три принадлежат господам из знатных родов — Фудзивара, Тайра и Киехару. Не носить эти дары — все равно что сказать, что чихать я хотела на них и их предков, чихать и плевать. А такое себе не все позволить могут — на Фудзивара плевать. Там так в ответ плюнуть могут, что утонешь.

А поскольку носить в волосах одновременно четыре (включая заколку-стилет от Матушки) заколки или почти килограмм металла и нефрита — тяжеловато, да и стиль нарушает… то надо «выгуливать» заколки по очереди. И еще совмещать это с днями лунного месяца, так чтобы никого не обидеть и… у меня уже голова заболела.

— Ладно. — говорит Ичи и от ее дыхания совсем рядом по коже спины и шеи бегут мурашки. — Ладно, сегодня ты пойдешь со своей заколкой. «Маленькая жемчужина», а?

— Это не просто заколка… — предупреждаю ее я, доставая искомый предмет, завернутый в тряпицу у изголовья. — Видишь? Больше половины острия — закаленная сталь.

— И держать удобно. У Ханами такая же, только с Хризантемой. — Ичи взвешивает заколку в руке, перехватив ее как оружие. — Матушка всерьез на тебя рассчитывает, Сан-сан.

— Да? Как по мне так выкинули меня из Павильона Хризантем как побитую собаку…

— Да, да. И пять нарядов дали из лучшего ханьского шелка в цвета наступающей весны и твоей будущей химэ. И… это. — она осматривает заколку. — Если бы ты осталась — тут была бы хризантема. Но… маленький жемчуг? Это твоя собственная заколка, Аяко.

— … — вздыхаю я.

Долгие проводы — лишние слезы. Есть ли такая присказка здесь я не знаю, но Матушка определенно что-то про это знает. Так что она и провожать меня не стала, из комнаты что-то крикнула насчет того, чтобы «одели прилично» и все.

Ичи вместе с Ни обрядили меня во все пять нарядов, которые подарила мне Матушка Фудзино, а еще мне «дали поносить» белое карагину — накидку поверх «слоеного пирога» из нарядов, которую тут носили все знатные дамы. Слои нарядов выдавали себя лишь в рукавах и на груди, в связи с чем у меня сразу же мелькнула мысль заказать себе манишку, зачем кучу слоев одежды на себе таскать, если толку от них — только в нескольких местах? На груди — несколько полос пришить и на рукавах, а самой в одном платье щеголять, так и легче дышать будет и удобнее… и вообще можно под карагину полный латный доспех вдеть… где бы его еще найти. Цвета сегодня — лиловое на светло-зеленой подкладке. Я так поняла, что цвета Соно-химэ — это светлозеленый, Весенняя Луна. Лиловый поверх — цвета рода Фудзивара, цветов глицинии. Все вместе — уместно для ношения ранней весной и одновременно намекают на то, что я теперь принадлежу к свите Принцессы Весенней Луны и в то же время — знаю свое место в тени цветов глицинии.

Вместе со мной в Павильон Весенней Луны отправили несколько сундуков и шкатулок — с «приданным», с моим имуществом. Откуда у меня столько имущества, когда еще вчера все мои активы помещались в один наплечный мешок? Самым ценным там была дешевенькая шкатулочка для «драгоценностей», которая стоила дороже всего ее содержимого — нескольких писем, красивых камушков и раковины с нежно-розовым перламутром внутри. И конечно гребня что Аяко достался от матери. Ах, да — несколько серебряных монет и посланий, которые надлежало бы вернуть в прачечную, раз уж меня не казнили в тот раз.

Но как мне объяснила Ичи, так как я перехожу из Павильона Хризантем в Павильон Весенней Луны, то отправить меня без ничего — это в грязь лицом ударить. Так что Матушка велела собрать для меня минимальный набор имущества, подобающий фрейлине. В свою очередь Ичи подсуетилась и собрала для меня… что-то. Пока даже не знаю что.

Так меня собрали и выставили за дверь. Снаружи Ичи и Ни преобразились и изобразили почтение на лицах, склонились в поклоне. В ответ я поклонилась им и всему Павильону Хризантемы. Никогда не любила прощаться, но тут вроде и не прощаемся. Вон он, Павильон Весенней Луны — напротив через улицу, двадцать шагов пройти и на месте будем. И я двинулась в путь… опять-таки по-хорошему оказывается и ходить я тут не должна, в паланкине надо такую важную особу таскать, но Фудзино посчитала что и так сойдет. Потому я пошла пешочком, своими ножками, а вслед за мной двинулись и несколько носильщиков с моим добром. Впереди семенила Ичи, как будто показывая дорогу, сбоку — Ни, придерживая зонтик от якобы палящего солнца, позади — сундуки с добром и несколько загорелых и худощавых мужчин в серых, холщовых одеяниях и с повязками на головах. На повязках красовался цветок хризантемы, гласящий что они — слуги Императорского Дворца.

И так, небольшой экспедицией мы прошли эти пару десятков шагов и Ичи постучала в молоточек у двери и согласно этикета назвала свое имя и имя своей госпожи и по какому делу она пришла.

Носильщики опустили сундуки на каменные плиты и переминались с ноги на ногу. Ни перехватила зонтик в другую руку. Ичи стояла как стояла, ровно, чуть склонив голову — будто и не было никакой паузы, будто так и положено. Лицо у Ичи было такое, что я бы и сама поверила, что ничего особенного не происходит, если бы не знала её привычку держать спину чуть-чуть прямее, чем нужно, ровно в те моменты, когда внутри у неё всё кипит. От нашего Павильона до этого — двадцать шагов, а собирались мы загодя, всей улице видно и слышно было, вон даже парочка зевак собралась. А эти…

Если бы не прямой и ясный сигнал от Соно-химэ что она желает меня своей фрейлиной сделать, я бы решила, что нас тут видеть не хотят.

Наконец за панелью зашуршало, потом раздался дробный топоток — кто-то бежал, спотыкаясь о собственный подол, потом шёпотом ругался, потом снова бежал, — и дверь поехала вбок. Не плавно и бесшумно, как полагается по-хорошему, а с тем характерным толчком, когда панель сначала пытаются дёрнуть, потом вспоминают, что её надо приподнять, и тогда уже отодвигают.

На пороге стояли двое, из тех, что я уже видела позапрошлой ночью.

Одна — повыше, узкая в плечах, с длинным лицом и длинными же, как у лошадки, ресницами. Это, надо думать, Сора. Вторая — пониже и покруглее, румяная, с ямочкой на одной щеке. Идзуми, стало быть. Обе в нарядах, которые сами по себе были бы хороши и приличны, если бы их надели как положено, — но Сора, очевидно, торопясь, перепутала верхний слой с нижним и теперь рукав одного выглядывал из-под рукава другого совсем не той полосой, какой нужно было бы по сезону. А у Идзуми вместо обиэ — пояса — был кое-как затянут шнур, и узел съехал набок.

В волосах у Соры, чуть наискосок, держа на месте небрежно собранную прядь, сидела заколка. Не девичья. Серебро с эмалью, с маленькой подвеской на цепочке — каплей зелёного нефрита. Не по статусу такие вот вещи простым служанкам носить, даже если эти конкретные служанки из благородного рода. Носить такие вещи можно только если подарок от того, кто выше статусом, а на заколке этой — изображена Луна и цветы сакуры. Весенняя Луна. Значит подарок. Как я посмотрю, Соно-химэ весьма щедра на подарки… я бы этим двоим поджопников вместо заколки надавала, одеты кое-как, гостей встречать с опозданием вышли, говорят как будто каша во рту — мямлят. За версту видно, что нерадивые, вот по кому бамбуковые палки плачут.