Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 18

Я обвел их взглядом. Они боялись. Боялись сложности, боялись ответственности, боялись того, что не смогут воплотить этот «прыжок в будущее» в грубом металле. У них были для этого основания — ведь в «моей» истории такой уровень был достигнут лишь в 60-е годы.

Надо их подбодрить.

— Да, я прекрасно осознаю технологическую сложность этой задачи, товарищи. Но ваше дело — спроектировать эту машину. А задачу подготовить соответствующее высокоточное оборудование, станки и кадры я беру на себя. Специнспекция ЦК займется созданием специализированной производственной базы. Мы не будем догонять Запад, копируя их вчерашний день. Нам надо быть на шаг впереди, заглядывать вперед сразу через десятилетие.

Светила отечественного танкостроения неуверенно переглядывались, явно не до конца веря в возможность реализации такой сложной машины.

— Продолжим, товарищи. Теперь перейдем к корпусу и защите. Корпус из броневой стали должен иметь бронезащиту лба не меньше 60 миллиметров, а башни — не меньше 80 миллиметров.

По залу вновь прокатился гул. Для 1935 года это были параметры тяжелого танка прорыва, а я требовал втиснуть эту броню в габариты средней машины.

— Да, знаю, это много. Поэтому обращайте внимание на компоновку машины, не допускайте бесполезных объемов. И вот еще что: башню и лобовую деталь корпуса в перспективе надо изготавливать литыми. Сопряжение деталей осуществлять с помощью полуавтоматической сварки.

Жозеф Котин, до этого слушавший с легким недоверием, вдруг оживился и одобрительно закивал. Идея тяжелого броневого литья явно пришлась ему по душе — в будущем именно он станет главным апологетом этой технологии на тяжелых машинах КВ и ИС.

— И еще о металлургии. Надо будет разработать новые составы сталей, которые будут иметь минимум легирующих элементов. Нам нужно сократить зависимость от импорта молибдена и никеля. Но в то же время эти стали дадут достаточную прочность, вязкость, будут позволять одностороннюю закалку и иметь хорошую свариваемость. И еще очень важный момент: ни в коем случае не ставьте люк механика-водителя прямо в лобовом листе: выносите его на крышу отделения управления.

Конструкторы недоуменно переглянулись. В 30-е годы такой люк не был чем-то из ряда вон выходящим: так делали все и всегда. Но я-то знал, что тут не могло быть компромиссов. В моей памяти слишком ярко стояли кадры хроники и воспоминания ветеранов о тысячах сгоревших Т-34. Наклонная броня лба корпуса этой машины была фатально ослаблена этим злосчастным люком, в который так любили целиться немецкие наводчики.

— Скажите, а какую массу будет иметь танк? — спросил Гинзбург.

— Здесь ситуация следующая. Базовая машина будет иметь массу 30–32 тонны, но надо рассчитывать на резерв модернизации, когда масса увеличится до 36–38 тонн.

Студент Шашмурин, до этого молча глотавший каждое слово, восхищенно выдохнул. Идея торсионной подвески с мощными гидроамортизаторами, способной нести такой вес на высоких скоростях, явно поразила его юный инженерный ум.

— Но это для нормального танкового пятикаткового шасси. Мы будем еще делать укороченное четырехкатковое шасси и удлиненные варианты — шести- и семикатковые.

— Что будет на них? — удивился такому размаху Морозов.

— На укороченном шасси будем делать ЗСУ, противотанковую САУ, возможно, легкий тягач. На нормальном пятикатковом — собственно танк, штурмовую САУ, ремонтно-эвакуационную машину, тяжелую машину пехоты. На увеличенных шасси будем ставить тяжелые самоходные установки, инженерные машины разграждения, командно-штабные машины и тяжелые тягачи, — пояснил я. — То есть планируется целая линейка разнообразных машин на базе одной трансмиссии и подвески.

— Ширина гусениц? — деловито уточнил Кошкин.

— Надо обеспечить низкое удельное давление, — кивнул я. — Думаю, что надо ориентироваться на 600 миллиметров.

Гинсбург едва не присвистнул. Да, это было серьезно — такой ширины траков не делалось нигде. Но я прекрасно помнил о важности проходимости. Только так мы сможем пройти там, где враг увязнет по самую башню.

— Ладно, товарищи. Теперь, — я отложил эскизы корпуса, — пришло время перейти к самому «сладкому». К вооружению и оснащению. Мы будем ставить в башню 76-мм пушку товарища Грабина, она полностью унифицирована с новым дивизионным орудием. Данные о характеристиках и чертежи товарищ Грабин прислал. Образцы для установки в прототип танка товарищ Василий Гаврилович обещает прислать уже осенью.

Я перевел взгляд на Семена Александровича.

— Товарищ Гинзбург сразу займется установкой этой пушки в башню танка Т-28М. Таким образом, при конструировании башни нового танка у нас будет прекрасный опыт.

— Особое внимание обратите на приборы наблюдения, — я выдержал паузу и показал им эскиз устройства кругового обзора, в сороковых годах получившего название MK-IV. — Вот посмотрите, вот такие приборы сконструированы в Польше, думаю, что нам тоже подойдет. Командир должен видеть поле боя, не высовываясь под пули.

— Учитывайте, товарищи, что, возможно, в будущем в башне будет установлено более мощное орудие, — продолжил я, понимая, что гонка калибров неизбежна. Кроме того, нам жизненно необходимо кардинально улучшить эргономику работы экипажа, танкисты не должны толкаться локтями. — Поэтому погон башни нужно делать очень широким, думаю, что в районе 175–180 сантиметров.

Гинзбург, поджав губы, покачал головой.

— Это невозможно. Такой погон не встанет в корпус. Если только выходить за пределы железнодорожного габарита! А это недопустимо при переброске эшелонами.

— Возможно. Но мы применим местное расширение подбашенной коробки. Вот посмотрите, — и я набросал эскиз технологического решения, со времен конструирования танка Т-54 известного как «редуты». После изучения эскиза возражения Семена Александровича были сняты.

— Далее, обратите внимание на пожарозащиту: баки с топливом ни в коем случае не должны находиться в боевом отделении. Размещайте их в придонном пространстве. Но надо обеспечить запас хода в 500 километров.

— Не хватит места, товарищ Брежнев, — сразу заявил Михаил Кошкин, прикидывая необходимые для выполнения задания объемы топлива.

— Согласен! Поэтому сразу конструируйте внешние баки, из которых будет производиться питание при движении на марше. Если надо будет разместить еще топливо в корпусе, выбирайте место внимательно. В принципе, можно поместить блоки в носовой части — она хорошо защищена, потому малоуязвима, но в этом случае обязательно отделяйте их бронеперегородкой.

Вспомнив, что еще надо сказать, я тяжело оперся о стол и очень внимательно посмотрел на руководителей проекта.

— И вот еще что, товарищ Гинзбург. Обратите самое серьезное внимание на технологичность. Товарищ Кошкин вам в этом поможет. Танк будет массовым, поэтому он не должен быть дорог. Вопросы?

Вопросов было много. Конструкторы, привыкшие к старым требованиям, резонно спрашивали: почему танк делается универсальным, ведь военные, как известно, требуют специализированные танки для сопровождения пехоты и так называемые «танки глубокого прорыва»?.

Я терпеливо пояснил, что основа танка должна быть единой, но, возможно, будут сделаны модификации, заточенные под ту или иную задачу. Скажем, танки сопровождения пехоты будут иметь больше боекомплекта, а танки для глубокого прорыва — больше баков. Но это — не два разных танка, а один, на 90–95 процентов унифицированный, и различающийся лишь в деталях.

— В конце концов, товарищи, надо понимать, что задачи стоящие перед танком прорыва не сильно отличаются от тех задач, что стоят перед танками сопровождения пехоты. Встретить укреплённую полосу обороны вполне можно и в глубине, а быстрый маневр может понадобиться и прямо на линии фронта. Так что не надо делать два разных танка. Сделаем один.

В завершение я ответил еще на ряд вопросов, подсказал множество полезных мелочей. Например, объяснил, что нужно обязательно предусмотреть зенитные пулеметы, вал отбора мощности и, что критически важно, обеспечить нормальные условия для экипажа — печка, компактная плитка и вспомогательный агрегат для запуска дизеля, так называемый «пускач». Ведь тяжелый дизель зимой очень трудно заводить штатными средствами, а мерзлый экипаж воевать не сможет.