Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 36

Уборевич — мастер, он понимает войну лучше многих. Его уважают в армии — возможно, сильнее даже, чем Тухачевского. Если мне удастся перекрестить его в свою веру — я получу мощного союзника.

Значит, надо его убедить.

Поезд, тяжело лязгнув буферами, замер у перрона Белорусско-Балтийского вокзала. Минск встретил нас мелким ноябрьским дождем. Едва я спустился по ступенькам вагона, как увидел направляющуюся к нам делегацию. Впереди шел высокий, статный человек в безукоризненно сидящей шинели с четырьмя ромбами командарма 1-го ранга в петлицах. Это был сам командующий Белорусским военным округом Иероним Петрович Уборевич.

За время, что мы не виделись, Иероним Петрович заметно изменился — на висках отчетливо серебрилась седина, у глаз пролегли глубокие складки-морщины, выдающие огромный, нечеловеческий груз ответственности, который он нес все последние годы. Но взгляд был все тот же — пронзительный, живой и глубокий, какой я запомнил еще с далекого девятнадцатого года, когда молодой еще Уборевич, командовавший четырнадцатой армией, лично вручил мне памятный наган. Тот револьвер до сих пор лежал в моем домашнем сейфе как одна из самых дорогих реликвий.

Мы крепко, по-мужски пожали друг другу руки. Глаза Уборевича смотрели умно, цепко, без заискивания. — С прибытием, Леонид Ильич. Наслышаны о ваших киевских делах.

— Здравствуйте, Иероним Петрович, — я чуть улыбнулся. — Позвольте представить: Павел Семенович Рыбалко. Выдернул его прямиком с Дальнего Востока, из Китая. Человек только что с реальной войны, так что порохом от него пахнет куда сильнее, чем штабной мастикой.

Уборевич с явным уважением пожал руку Рыбалко, окинув взглядом его сильно загорелое под Синцзяньским солнцем лицо. Кажется, они сразу прониклись друг к другу симпатией.

Через несколько минут мы уже сидели на заднем сиденье просторного служебного автомобиля, мягко катившего по брусчатке утреннего Минска в сторону штаба округа.

Пока мы ехали, в голове промелькнула мысль о причинах такого радушия. Такой высокопоставленный военачальник не был обязан встречать меня на вокзале. То, что Уборевич приехал сам, означало одно: слухи о том шорохе, который я навел в Киевском округе, уже долетели до Минска. И Иероним Петрович решил не отсиживаться в кабинете, а с первых минут лично переговорить, с каким настроем я явился в его округ.

Когда мы выехали на широкую, активно застраивающуюся Советскую улицу, я спросил:

— Иероним Петрович, я слышал, в округе назначены маневры. Введите в курс дела, — попросил я. — Какой сценарий маневров подготовили ваши операторы?

Уборевич заговорил сразу четко и по делу.

— Район действия — восточнее Минска. Начинаем седьмого ноября в шесть утра. По вводной «синие» наносят удар авиацией и проводят разведку боем на границе. Восьмого числа отрабатываем марш, сближение главных сил сторон и атаку оборонительной полосы. А вот девятого утром планируем наше главное новшество, — в голосе командарма зазвучала сдержанная гордость. — Комбинированный воздушный десант. Сорок седьмая авиационная бригада особого назначения должна будет захватить крупный населенный пункт, аэродромы противника и переправы до подхода пехоты. Будем сбрасывать не только людей, но и доставлять по воздуху танки и артиллерийские орудия. Ну а в ночь на десятое число — ночные боевые действия. Будем учить войска воевать в темноте.

Рыбалко на переднем сиденье понимающе хмыкнул. Все это очень напоминало Киевские маневры в миниатюре.

— Все это впечатляет, особенно десант — я выдержал паузу, посмотрел Уборевичу прямо в глаза. — Только ответьте мне честно, Иероним Петрович, не как командующий проверяющему, а как профессионал профессионалу. Вы сами как считаете: маневры правильно организованы? Наши войска, наши командиры по их результату чему-то научатся?

Уборевич на мгновенье задумался. По его глазам я видел, как борются в нем сомнения. Конечно, он бы начать защищать честь мундира, мог бы отговориться дежурными фразами. Но Уборевич никогда не был «паркетным генералом».

— Недостатков много, Леонид Ильич, — наконец произнес он. — И главный из них кроется в самой сути таких учений. Маневры идут по заранее известной местности. Мои командиры здесь каждый куст знают. Все подходящие районы развертывания, танкоопасные направления, удобные рубежи обороны, дороги, броды через болота — всё это заранее изучено и известно до метра. Сценарий жестко задан сверху штабами.

— Это получится профанация! — перебил я. — А ведь в реальной войне противник не станет атаковать там, где нам удобно. Войскам придется действовать на незнакомой местности, в условиях полной неопределенности!

Уборевич болезненно поморщился.

— Вы правы, Леонид Ильич, только вот в чем дело: наши войска так слабо обучены, что даже такие маневры даются с трудом. Ведь вы подумайте: даже здесь, на своей земле, у войск почти нет хороших, актуальных карт местности.

Пораженный, я откинулся на спинку сиденья.

— Нет карт? На направлении вероятного главного удара в будущей войне? Иероним Петрович, вы же понимаете, что это катастрофа!

— Понимаю. Топографы работают медленно, не успевают за изменениями рельефа и дорожной сети.

— Значит, будем ускорять, — жестко сказал я. Мозг уже лихорадочно искал выход из топографического тупика. — Давайте использовать разведывательную авиацию! Проведите сплошную аэрофотосъемку района грядущих действий. Не надо ждать, пока картографы нарисуют всё по стандартам — прямо по этим свежим снимкам сделайте оперативные рабочие карты-планшеты и раздайте комсоставу. Это можно сделать за пару дней. Заодно и потренируем наших летчиков!

Уборевич удивленно, но с нескрываемым одобрением кивнул. Идея, при всей ее экстравагантности, решала проблему «здесь и сейчас».

Вскоре мы оказались в монументальном здании штаба округа, прошли в зал совещаний. Здесь уже все было готово к нашему приезду: на огромном столе, составленном из нескольких массивных дубовых тумб, была расстелена подробнейшая оперативная карта Белорусского военного округа.

Изучив состав войск округа, я не мог скрыть изумления.

— Иероним Петрович! У вас здесь пятнадцать стрелковых дивизий, пять кавалерийских, полно танковых бригад. Но почему-то нет ни одного механизированного корпуса. Даже в Киевском округе, при всей его показушности, есть сорок пятый мехкорпус. А у вас, на острие главного удара потенциального противника — ни одного. Почему?

Уборевич пожал плечами. Пенсне блеснуло отсветом от окна.

— Все не так просто. В Генеральном штабе зреет убеждение, что механизированные корпуса в их нынешнем виде — это колосс на глиняных ногах. Да, танков там много, но при этом катастрофически не хватает своей артиллерии, почти нет моторизованной пехоты и крайне слабая противовоздушная оборона. Оторвавшись от тылов, такой «голый» танковый клин быстро выдохнется, потеряет связь и станет легкой мишенью. Так что, мы в округе придерживаемся иной доктрины. От мехкорпусов надо отказываться. Будущее — за Ударными армиями. Это будут мощнейшие, сбалансированные объединения, где стрелковые корпуса органично слиты с танковыми бригадами поддержки, усилены тяжелой артиллерией резерва Главного командования и прикрыты авиацией. Танки должны прорывать оборону вместе с пехотой, а не убегать от нее за горизонт.

Я слушал Иеронима Петровича, на ходу соображая, что эта позиция имеет свою логику. Под словами «ударная армия» понималось крупное соединение, наполненное танковыми бригадами и артполками, то есть — со сбалансированным составом. В чем–то такая штука устойчивее и привлекательнее армады танковых корпусов. Ее можно создать на любом участке фронта, из любой общевойсковой армии или даже корпуса, подогнав туда части усиления — танковые и артиллерийские части, авиацию. А стрелковые дивизии общевойсковой армии дадут столь необходимое пехотное наполнение.

Только вот мое послезнание говорило, что ничего из этой идеи не выйдет. Дело в том, что даже вполне сформированные танковые и механизированные дивизии постоянного состава страдали от нескоординированности. А что говорить про крупные части, собранные по случаю, с бору по сосенке? Ударная армия будет еще менее управляемой, чем мехкорпус — в нем хотя бы все служат вместе несколько лет, и хоть немного налаживают горизонтальные связи. А ударная армия в условиях нашего слабого обучения обречена на полную несогласованность.