Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 45

Иван Степанович Конев, до этого момента внимательно изучавший отчеты посредрников о результатах Слуцких учений, поднял на меня свой сухой, проницательный взгляд.

— Хорошо, Леонид Ильич. Допустим, — степенно, с расстановкой заговорил комдив. — Стрелковые цепи, как требуют наши уставы, вы отменили — пулеметы их скосят еще на нейтральной полосе. За танками пехоте прятаться тоже нельзя — пожгут противотанковой артиллерией. Как тогда пехоте брать вражеские позиции? Как прикажете штурмовать укрепленные рубежи в наступлении?

В этот момент перед моими глазами невольно всплыли страшные, кровавые, но бесценные реалии практики СВО. Там, на полях Донбасса, где каждый метр простреливался артиллерией, минометами и миллионами дронов, ходить в атаку широким фронтом разучились в первые же недели. В основном там применяли просачивание. Наступали «колоннами» — мелкими, маневренными штурмовыми группами. Нащупывали слабое место в обороне противника и шли гуськом, вдоль лесополосы, прячась за рельефом местности.

— «Просачивание». Именно так и надо воевать в наступлении, товарищи командиры, — твердо сказал я, переводя взгляд с Конева на притихшего Жукова. — Забудьте про атаки широким фронтом и громогласные крики «Ура». Наступать пехота должна штурмовыми группами, двигаясь по одному — гуськом. Сначала наша артиллерия, минометы и станковые пулеметы должны устроить врагу ад на переднем крае, заставив его расчеты зарыться в землю и временно ослепнуть. А дальше вся ответственность ложится на плечи младших командиров — лейтенантов и сержантов.

Подкрепляя свои слова, я повысил голос и многозначительно подняв вверх палец:

— Обратите внимание, как при этой тактике вырастает роль младших командиров. Теперь в наступлении от них требуется не просто орать «Вперед, за Родину, в атаку», а принимать решение, выбирая место дл инфильтрации. Именно они, находясь непосредственно на поле боя, должны определять, где именно во вражеской линии обороны есть слабина или прореха. Например, если какая-то конкретная огневая точка подавлена нашим артиллерийским огнем, раздавлена танками, или вражеские огневые точки расставлены неграмотно, с мертвыми зонами. И именно туда, в эту обнаруженную щель, командир отделения должен вести своих людей гуськом, используя малейшие складки местности и воронки от снарядов. Просочились одно-два отделения в глубину вражеской траншеи, закрепились — и всё, жесткая оборона посыпалась. В эту же прореху немедленно втягивается вся остальная штурмовая колонна, расширяя прорыв изнутри с помощью гранат и пистолетов-пулеметов. А любой другой способ — это пустая трата человеческих жизней!

В люксе «Националя» воцарилась тишина, нарушаемая лишь далекими приглушенными гудками автомобилей со стороны Охотного Ряда. Жуков и Конев переглянулись. Концепция малых штурмовых групп, действующих самостоятельно, противоречила всем доктринам тогдашнего советского военного мышления.

Конев медленно покачал головой, в его глазах вспыхнул интерес:

— Это, конечно, странная мысль, Леонид Ильич, но что-то в ней есть. Тяжесть принятия тактических решений из штаба полка переносится прямо в окоп, на уровень сержанта-лейтенанта. Он должен сам думать, сам видеть поле боя. Но чтобы так воевать, нам придется полностью переписывать боевые уставы пехоты и заново переучивать половину армии!

— Нет, всю армию. И именно этим нам и придется заняться, Иван Степанович, — отрезал я. — Конечно, если мы хотим выиграть будущую войну малой кровью, а не заваливать вражеские доты трупами наших бойцов. Если мы не изменим систему прямо сейчас, в будущей войне мы умоемся кровью и будем плестись в хвосте у немцев.

Жуков сурово сдвинул брови и коротко кивнул. Конев мрачно потер переносицу. Масштаб необходимой ломки стереотипов пугал даже их, людей не робкого десятка.

— Ладно, товарищи. Разговорами в гостиничных номерах армию не спасти, — я решил брать инициативу в свои руки. — Нам нужен единый мозговой центр. Группа специалистов, некий штаб, который сможет продумать и обосновать реформы Вооруженных сил.

— Тайные кружки военных, Леонид Ильич, это прямой путь под трибунал, — осторожно, с характерной хваткой бывшего комиссара заметил Конев. — НКВД расценит такие посиделки как заговор. Нам всем головы свернут раньше, чем мы напишем первый параграф нового устава.

— Никаких тайн, Иван Степанович, — я покачал головой. — Это будет официальная комиссия при ЦК ВКП (б) или при Наркомате обороны. Я использую свой мандат и прямой выход на товарища Сталина, чтобы пробить ее создание. Я стану вашей политической «крышей», буду ограждать вас от нападок бюрократов и доносчиков. А вы — дадите армии свой практический военный интеллект.

Я пододвинул к себе чистый лист из бювара с логотипом «Националя», достал карандаш и быстро набросал несколько пунктов:

— Вот программа-минимум, по которой мы предложим собрать группу специалистов. Четыре главных тезиса. Первое: облик войны будущего. Полный отказ от иллюзий красивых кавалерийских рейдов. Ставка на моторы, радиосвязь и маневры. Второе: реформа РККА, направленная на то, чтобы соответствовать духу времени, включая переписывание боевых уставов пехоты. Третье: техника и требования к вооружению будущего — пистолеты-пулеметы, противотанковые ружья, зенитки, приборы ночного видения. И четвертое: требования к организационным структурам. Нам нужно решить, как правильно формировать механизированные корпуса и штурмовые части, чтобы они не были слепыми котятами на поле боя.

Уборевич, Жуков и Конев склонились над столом, внимательно изучая мои записи. В их глазах загорался тот самый хищный азарт, что отличает истинных полководцев от паркетных генералов. Это был их исторический шанс сделать армию по-настоящему современной, вырвать ее из плена устаревших догм. И, добавлю от себя, что люди, готовые взять на себя ношу армейских реформ, несомненно, займут достойные их высокие посты в РККА!

Целая гамма чувств отразилась на лицах военачальников. Намек был очень прозрачен: я поддерживаю их, они — меня, и мы вместе штурмуем командные высоты. Причем, что немаловажно, я, как человек невоенный, не мог претендовать на их епархию: ни наркомом обороны, ни начальником Генерального штаба РККА мне не быть. Значит, я им не конкурент, а равноправный партнер.

Особенный интерес проявил Уборевич. По его затуманенному взгляду я видел, как амбиции в нем борются с лояльностью Тухачевскому. Иероним Петрович совершенно не собирался оставаться в тени замнаркома. Но в текущем положении пост командующего округом был его потолком. Мое предложение открывало перед ним новые кадровые перспективы. Что касается Жукова и Конева, то этих двух честолюбцев не надо было и пришпоривать: они давно уже рыли землю копытом. Почувствовав во время маневром особое к себе расположение и со стороны командующего округом, и с моей стороны, оба уже мысленно добавляли к ромбам на петлицах звезды.

— Масштабно, — наконец резюмировал Уборевич. — Я готов работать в этой группе.

— И я, — твердо сказал Жуков.

Конев молча, но веско кивнул.

— Отлично, — я обвел их взглядом. — Но чтобы создать эту комиссию завтра, сегодня мы должны выжить. Утром у нас большое совещание у Наркома обороны. Ворошилов будет рвать меня на куски за сорванные графики маневров. Видимо, многие потребуют моей головы.

Георгий Константинович криво усмехнулся, опираясь тяжелыми кулаками о стол:

— Пусть пытаются, Леонид Ильич. Мы скажем наркому правду: что впервые за много лет увидели не красивый парад, а настоящую войну. Мы вас поддержим.

— Спасибо, товарищи, — я облегченно вздохнул. — Тогда до завтра. На Знаменке.

Встреча закончилась. Командиры, накинув шинели, один за другим покинули люкс, растворившись в холодной московской ночи. Я остался у окна, чувствуя колоссальное, ни с чем не сравнимое облегчение. Завтра все решится. Кажется, я сделал, что мог: обеспечил себе мощнейших союзников на грядущем совещании у Ворошилова. И завтрашний бой в кабинете Наркома обороны я встречу во всеоружии.