Утопия-модерн. Облик грядущего - Уэллс Герберт Джордж - Страница 64

В 1914 году могло показаться, что концепция организованного мирового порядка недоступна человеческим возможностям. В 1919-м она уже стала вполне активной силой в неуклонно растущей доле человеческих мозгов. Мысль о Современном государстве окончательно сформировалась и принялась разрастаться. Одна система – советская система в России – уже с уверенностью утверждала, что является мировой системой. Большинству в том настрадавшемся поколении Великая война казалась абсолютным злом, катастрофой и потерей. Для нас же, тех, кто видит те ужасные годы в перспективе общей тупости и костности, которая и привела к этому конфликту, уничтожение жизней и материальных ценностей, каким бы беспрецедентным оно ни было, не обладает таким же подавляющим качеством. Мы рассматриваем это как неуклюжее и непроизвольное освобождение от устаревших допущений путем их доведения до трагического абсурда и, следовательно, как практически неизбежный шаг в диалектике человеческой судьбы.

Глава 2

Как впервые появились идея и надежда на современное Мировое государство

В чем же состоит существенное различие между миром до Великой войны и миром после нее? До этой бури страданий и разочарований четкое осознание того, что, несмотря на все современные бедствия, мировой порядок и счастье доступны человечеству, было уделом лишь нескольких исключительных личностей. После мировой катастрофы оно неуклонно распространялось на все большее количество людей, затем стало отчаянной надеждой и желанием и, наконец, рабочим убеждением, которое сделало возможными организованные массовые действия.

Даже те, кто воспринял эту идею еще до эпохи Великой войны, по-видимому, высказывали ее с необъяснимой для нас робостью и слабостью. Помимо грандиозной звезды Шелли, которая сияла тем ярче, чем меньше оставалось его преемников, во всех этих довоенных утверждениях о возможном мировом порядке ощущался привкус нереальности. У большинства доминировал викторианский ужас перед любой «экстравагантностью». Писатель вооружился фальшивой улыбкой или даже ядовитой насмешкой над собственными допущениями в манере, которая, очевидно, действовала на публику обезоруживающе. Вряд ли пророк осмеливался поверить в свое же предсказание. Максвелл Браун недавно раскопал брошюру «Великий анализ», датированную 1912 годом, где с величайшей робостью, даже без указания имени автора, предлагался весьма проницательный и обоснованный прогноз первичной структуры Современного государства, удивительно пророческий для того времени. Это был план преобразования мира революционным путем. Писатель не хотел называть творение своим именем и откровенно признавался в этом, потому что такой шаг мог бы выставить его на посмешище.

Занимательные предсказания Максвелла Брауна в отношении Современного государства незадолго до Великой войны – это исчерпывающее исследование психологических процессов, с помощью которых сама идея стала основой нашей жизни. Эта идея вытеснила воинствующий патриотизм и утвердилась в качестве практической и необходимой формы действий для человека доброй воли полтора века назад. И эта же идея отчетливо прослеживалась вплоть до зародышевого состояния. Наиболее ранние ее проявления представляли собой мечту о всеобщем завоевании. Рассказывалось о вековой борьбе с повседневным использованием и практическим здравым смыслом. В первом из своих поистине огромных томов писатель привел тысячи цитат из источников дохристианской эры. Все монотеистические религии по своему духу являлись религиями мирового государства. Вавилонская башня рассматривалась как попытка некоего первобытного космополита, некого провидца, возникшего на заре человеческой истории, объяснить разделение человечества (в настоящее время существуют веские основания приписать эту легенду Эмесалу Гудеке из Ниппура, древнему шумерскому сказителю).

Максвелл Браун показывал, как синкретические религиозные верования, обусловленные ростом ранних империй и официальным объединением богов, неизбежно приводили к монотеизму. По крайней мере, со времен Будды и далее где-то в мире всегда существовало чувство, если не живая вера, в единое и неделимое человеческое братство. Но естественное чувство и подверженная колебаниям симпатия достигли незнакомца, способного в самом деле начать что-то осуществлять, совсем недавно. Необходимые для перемен условия никак не складывались.

Браун кратко исследовал новшества, которые предшествовали более важным вкладам в историю человечества. В течение десяти тысяч лет, то есть, по крайней мере, с тех пор, как кроманьонцы научились шить себе одежду и сооружать укрытия от непогоды, искусство печати появлялось и исчезало снова и снова. Но никогда оно не достигало кульминации в печатной книге и всех ее далеко идущих последствий. Никогда не приобретало первостепенного значения в человеческих делах вплоть до XV века. Браун собрал доказательства повторяющихся неудач человека в попытках летать. Планеры Четвертой династии, недавно найденные в Бедрашене, разбитая машина Ю-чжоу, весьма многообещающие обломки, украшения и человеческие останки, найденные в прошлом году в заливе Мирабелла (последние впервые отмечены в 2104 году после землетрясения, произошедшего в глубоких водах, на фотографиях исследовательского самолета Кроуфорда; впоследствии они были найдены и извлечены водолазами подводной лодки «Salvemini», принадлежащей биологической станции Неаполя. В настоящее время профессор Джулио Маринетти идентифицировал их как останки легендарного планера Дедала и Икара). Максвелл Браун также проследил непрерывно повторяющиеся открытия и переоткрытия Америки со времен олесундских табличек и ранних китайских надписей в пещерах близ Байя-Коки до окончательного установления непрерывных коммуникаций через Атлантику западными европейцами в XV веке. Всего в настоящее время зарегистрировано шестнадцать отдельных неэффективных открытий Америки либо с востока, либо с запада, и, возможно, имели место еще множество других, которые не оставили после себя никаких следов.

Эти ранние примеры неадекватной предприимчивости человека помогают нам понять и переосмыслить долгую борьбу Эпохи разочарования с трудностями, которые подталкивали наших предков к тому, очевидно, единственно разумному устройству человеческих дел, каковое установилось ныне на этой планете.

Бесплодность всех этих преждевременных изобретений очень легко объясняется. В случае трансатлантического перехода ранние мореплаватели добирались до Америки, но не могли вернуться обратно. Если же они все-таки возвращались на родину, то не могли найти поддержку и средства для того, чтобы совершить повторное путешествие. Или же вследствие многочисленных трудностей они погибали во время второй попытки. Истории о морских путешественниках искажались, превращались в сказочные легенды, и с течением времени в них переставали верить. Это действительно было довольно-таки бессмысленное приключение – плыть в Америку, пока усовершенствованная навигация и компас не стали для моряка обыденностью.

Но вернемся к вопросу печати. Лишь тогда, когда китайцы развили систематическое производство дешевой бумаги в виде листов стандартного размера, печатная книга – и последующее распространение знаний – стали осуществимы на практике. Наконец, задержка в освоении полетов являлась неизбежной, потому что, прежде чем люди смогли продвинуться дальше опасного скольжения по воздуху, металлургии требовалось достичь этапа выпуска двигателя внутреннего сгорания. До тех пор нельзя было создать ничего достаточно прочного и легкого, чтобы сражаться с воздушными вихрями.

Точно так же концепция единого человеческого сообщества, организованного, чтобы служить общему благу, должна была подождать, пока быстрая эволюция средств коммуникации не сможет остановить разрушительную силу географического разделения и пообещать когда-нибудь его победить. Эта быстрая эволюция произошла, наконец, в XIX веке, и она описана в предыдущей главе этой всемирной Истории. Паровая энергия, нефтяная энергия, электроэнергия, железная дорога, пароход, самолет, передача по проводам и по воздуху очень быстро следовали друг за другом. Они связали человеческий род крепчайшими узами – как никогда прежде. Незаметно, менее чем за столетие, совершенно невыполнимое стало не просто возможной, но и экстренно необходимой корректировкой пути развития человеческой цивилизации.