Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 40

— Ну-кась, Федотка, давай, выкладывай тут на столе, — Лев Самойлович широко махнул пятерней, — с того тюка, что на завтрашний показ. Выкладывай, выкладывай! — потребовал он и смахнул со стола лежавшие там не слишком видные платьица. — Видишь, у нас особая гостья — ей тут надо со всем старанием угодить.

Пока Федот с какой-то девицей распаковывал тюк, перерезая стяжки ножницами, Дарвинский отвел Настю в сторону, спросил что-то из вежливости о делах, здоровье маменьки, а затем этак аккуратно полюбопытствовал:

— Слышал, Анастасия Тихоновна, будто с бароном вы сильно не сошлись. Или злыдни наговаривают? Дуэль там еще стряслась с жуткой оказией.

— Не наговаривают. Евгений Филимонович оказался на удивление непорядочным человеком, — сказала Самгина в тайне довольная, что Дарвинский сам начал этот разговор. Ведь для нее сейчас очень кстати было проявить себя, как даму совершенно вольную. О Рублеве фабрикант вряд ли знал. Если даже знал что-то, то отношения с Сашей она вполне могла определить как старая дружба или временная неопределенность. Дарвинский-то женат, но это скорее хорошо, чем плохо. Ведь женатые мужчины могут быть полезны ничуть не меньше неженатых, если с ними себя правильно вести.

— И дуэль была, — с горечью добавила Самгина. — Как раз в ней Женя и проявил себя, как человек неожиданно подлый. Только я совсем не расстроена разрывом с ним. Очень хорошо, что так, Лев Самойлович. Лучше узнать о человеке плохое пораньше, иначе самой можно оказаться в больших грехах.

— Нехороший он человек! Категорически нехороший! — с готовностью согласился фабрикант. — Уж о нем всякое слышал. Еще в тот вечер в ресторане хотел вас предостеречь, но не решился. Побоялся, что моим словам не поверите.

— Ой, не будем о нем, — Настя махнула рукой и повернулась к столу, где уже разложили платья из новой коллекции. Повернулась и со слегка преувеличенным восторгом воскликнула: — Какая прелесть! Лев Самойлович, это в ваших цехах теперь такое шьют?

— В моих. И цеха мои величать отныне фабрикой «Красная Рапсодия». На меня же теперь сам Фредрик Леруа работает! Знали бы вы, как непросто было его к себе перетянуть! Но вопрос решен — договор на три года! Но, пойдемте, пойдемте! Смотрите скорее и выбирайте! Вы, Анастасия Тихоновна, можете стать первой, кто такими нарядами удивит столицу. Если не считать мою Марию Никитичну, но ее можно и не считать, — Дарвинский усмехнулся, вспомнив о жене, которая была до безобразия полна и старовата для подобных одежд, хотя по привычке тяготела к видным нарядам. — Вам, Настенька, прямо сейчас отпустят три любых платья. Выбирайте без стеснения!

Фабрикант почувствовал, как вздрогнул локоток Самгиной в его пальцах.

— Лев Самойлович, я сегодня на покупки не рассчитывала. Думала просто пройтись по одежным. Точнее, не просто, а с кое-каким умыслом, — с ложной застенчивостью сказала Настя, подходя к столу и разглядывая наряды. На самом деле, платья были шикарные: такие необычные фасоны она не видела даже в журнале «Новая Москва» или французском «Les Fashionistas Des Tuileries», который выписал для нее Карпин. Сочетания темно-зеленого шелка, синего атласа, бежевого велюра и замши дразнило воображение.

— Настенька, да разве я смею вам предлагать за деньги! — возмутился Дарвинский. — Только в подарок! Подарок от всей моей души для нежной вашей!

— Ах, как же приятны бывают некоторые мужчины! — Настя хлопнула в ладоши и умудрилась, потянувшись на носочках, чмокнуть его в бородатую щеку.

Дарвинский от такой неожиданности даже вспотел. Приложил ко лбу платочек, сердечно переживая случившееся и с трепетом глядя, как Настя разглядывает платья, перекладывая их, поднимая и любуясь, при этом что-то нашептывая.

— Лев Самойлович, а вы не желаете знать, с каким умыслом я здесь? — Самгина хитровато прищурилась, глянув на него. Затем взяла одно из платьев и приложила к груди.

— Очень хочу, — выдохнул Дарвинский, любуясь рыжей волшебницей.

— Наклонитесь. Скажу по секрету, — она отложила платье, и когда фабрикант наклонился, произнесла, обжигая его ухо дыханием: — У меня теперь свой торговый дом! Вернее, дом модный! Даже есть надежда, что он станет самым модным в Москве. Да, да — решила заняться коммерцией. В приоритете самые модные платья для богатых дам.

— О, Анастасия Тихоновна! — сдавленно произнес Дарвинский и его «о» вышло восхищенно-хриплым. — Как же называется ваш модный дом? Где он? Поделитесь и этим секретом?

— Обязательно поделюсь. Лев Самойлович, мне очень нравится все это, — Самгина бережно погладила лежавшие перед ней платья. — И нам есть о чем поговорить. Надеюсь, решить с вами кое-какие деловые вопросы. Тогда и узнаете о модном доме.

— Я весь в нетерпении, Настенька, — фабрикант засопел от этого самого нетерпения. Дыхание Самгиной в его ухо раздразнило его так, что сердечко часто забилось. А оно, между прочим, было у него больным.

— Давайте поступим так. Я сейчас выберу себе по размеру что-то в подарок от вас, — Самгина отложила два наряда сразу, из тех, что приглянулись. С третьим медлила, выискивая такое платье, чтобы застежка была сзади — на этот счет имелась у нее кое какая хитрость. — А потом, — продолжила она, выбрав темно-синее с яркой брошью, — если вам позволяет время, мы могли бы выпить по чашечке кофе, здесь, в «Теремке», и решить деловые вопросы. Анастасия Самгина теперь же деловая дама? — она стала, с шутливой важностью вскинув голову и подбоченившись.

— Ах, деловая! Да вы истинная волшебница! — Дарвинский поедал ее взглядом. — Уж для вас, Настенька, мое время никак не ограничено. Может, в ресторан? Здесь недалеко прекрасные «Боровицкие Ночи». Зачем нам этот «Теремок»? — с жадной надеждой предложил Дарвинский. — Мне нужно только старшего Лопухина дождаться. И я для вас бесконечно свободен.

— Может и в ресторан. Но потом! — Самгина рассмеялась, тряхнув рыжими волосами. — Где тут примерочные, покажите? И помогите донести, эти и эти, — она указала еще на некоторые отобранные наряды.

Примерка заняла минут двадцать. Все это время, Дарвинский преданно стоял у шторки, дожидаясь Анастасию Тихоновну, изредка переговариваясь с ней и отчего-то шумно посапывая. Посапывал, возможно, от набегавших фантазий, виновница которых сейчас находилась всего в двух шагах от него — их двоих разделал богато вышитый бархат, что свисал с бронзовых креплений.

Хотя платье с застежкой на спине Насте не слишком понравилось, она взяла его с неким умыслом. И когда пришла очередь примерить его, Самгина попросила Дарвинского из-за полога:

— Лев Самойлович, не могли бы вы позвать кого-нибудь. Мне нужно помочь с застежкой. Не достаю на спине.

— Настенька, так может я тут поспособствую. Зачем нам чужие люди? — фабрикант снова засопел, теперь еще громче.

— Мне очень неловко, Лев Самойлович. Все–таки вопрос слишком деликатный… — отозвалась Самгина. — Хорошо, подождите минутку. Я перед расправлю… Все, заходите! — пригласила она меньше, чем через минуту.

От вида голой спины Анастасии Тихоновны у Дарвинского даже руки затряслись. Хотя он мог видеть лишь ее оголенные лопатки, прикрытые восхитительно–рыжими волосами, все равно этот вид стоил всей новой коллекции с модельером-французом в придачу.

— Сейчас, Анастасия Тихоновна… Сейчас… — запыхтел Лев Самойлович, прикасаясь к нежной белой коже Насти, кое-где покрытой едва заметными веснушками.

Застегивая нижний крючочек, Дарвинский умудрился оттянуть ткань так, что увидел в прореху низ спины Самгиной и даже ее ягодицы, обтянутые белыми трусиками. Вот тут он не сдержался и поцеловал ее в плечо.

— Лев Самойлович! — Настя резко повернулась, старательно прикрывая грудь платьем. — Это что за шалости!

— Настенька! Вы просто!.. Извините, ради Иисуса! — выдохнул он, борясь с желанием обнять ее и прижать к себе. А если боги позволят, то чмокнуть в губы.