Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 54

— В общем, так, сучка, десять процентов! Если ты действительно будешь их стоить! — решил я. — И я тебя буду называть сучкой — это ты заслужила уже давно.

На «сучку» она не отреагировала, но тут же сказала:

— Рублев! Ты жадина! Тебе не стыдно сейчас⁈ Саш, ну ты же никогда не был жадным. Тем более для меня. Ты всегда старался сделать мне приятное. Почему ты становишься таким? Может, двадцать? Саш, пожалуйста! Я очень буду стараться! Дарвинский не единственный, с кем я могу договориться. И еще, я тебя люблю, — она положила голову мне на грудь, потрепала зубками пуговку моей сорочки. — Мне так больно, что ты теперь с Ольховской… Я очень ревную. Я понимаю, что была не права с тобой, повела себя как дрянь, но я и так уже наказана. Уже сто раз за это наказана. Саш, я плачу по ночам. Не будь таким жестоким! Пожалуйста!

— Черт с тобой! Пятнадцать! И все, на этом торги окончены! Теперь только посмей лезть в мои отношения с баронессой! — нервно сказал я. — Еще раз влезешь, скажешь ей что-то такое, что мне не понравится, я это не прощу! Последний раз предупредил!

— Я ей даже про Полину Борисовну слова не скажу! — она поцеловала меня в подбородок.

— Вот сука! — только и выдавил я.

— Я буду твоей самой надежной союзницей! — пообещала она, преданно глядя мне в глаза. — Только мои пятнадцать процентов нужно оформить, соблюдая все юридические тонкости!

— Бля*ь! — выдохнул я и рассмеялся. Неужели я готов сделать такой щедрый подарок Насте? Человеку, которого еще недавно ненавидел и из-за которого хотел повеситься⁈ Или все это было с прежним Рублевым, а у большого игрока другие игры?

Дав поручения Картузову и госпоже Самгиной, теперь уже причастной к «АпПельсину», я устроился в повозке Тимофея Ильича. Анна присела рядом. Строительная пыль еще была заметна на ее платье и волосах, при этом художница была довольна ходом работ. А я доволен тем, что мы с Настей покинули склад минутой раньше, чем вернулась Ольховская.

Теперь нам предстояло еще немного покататься по юго-западу столицы. Прежде, чем навестить графа Старовойтова — уж очень хотелось мне представить ему баронессу Ольховскую — мы заехали в банк «Южный Капитал», чтобы узнать насчет выпуска моих акций. К приятелю тетушки Аркадию Моисеевичу я подниматься не стал, просто справился внизу у распорядителя. Тот скрылся за массивной, инкрустированной бронзой дверью, минут через пять вернулся и сообщил мне, что мои акции должны быть готовы в среду после полудня. В принципе, нормальная новость, можно ориентировать графа Старовойтова — моего первого клиента на конец недели.

К нему мы, конечно, заехали. Испили чаю, долго говорили о всяком. Немного о Собачеевых, которых он отчасти знал, как и их покровителей в полицейском управлении. Когда же я сообщил графу с улыбкой, что взял Самгину в свой бизнес, Александр Петрович стукнул кулаком по столу и даже выматерился. Тихо правда выматерился, спохватившись, что рядом с нами дама. Потом извинился и сказал:

— Саш, вот как я могу доверить свой капитал, пусть даже небольшой, если там будет заправлять всем эта стерва? Я очень сомневаюсь, что с ней у тебя дела могут пойти хорошо! Зачем, зачем, ты снова связался с ней⁈

— Ваше сиятельство, ваш капитал под мою ответственность! Уж поверьте, прежних глупостей с моей стороны не будет! — пообещал я, сожалея, что сообщил о Самгиной. — Поймите правильно: был у меня особый период… Назовем его периодом безголовой молодости. Я все это понимаю, Свои ошибки осознаю, раскаиваюсь. Вы же видите, теперь все иначе, — я не стал ему говорить о том, что Настя не так плоха для моего делового начинания, а скорее даже очень хороша; не стал объяснять то, что объяснял Полине Борисовне насчет Самгиной. Ведь в моем печальном в прошлом положении виновата вовсе не Настя, а я сам. И тетушка, и граф Старовойтов видели в ней корень моих проблем, но это не так. Все это их заблуждения, потому как во мне они видели «своего», а Настя для них была чужой, этакой ведьмой, мучивший несчастного мальчика.

— Ваше сиятельство, смею заверить, Александр Васильевич подходит к делу очень серьезно, — поддержала меня Ольховская. — Если бы я имела свободные деньги и интерес к росту своего состояния, то непременно бы вложилась в «Аппельсин».

Я понял, что Старовойтову баронесса Ольховская очень понравилась. Мне он ничего не сказал, потому как мы с ним не были ни минуты наедине, но в его взгляде я читал одобрение того, что рядом со мной появилась такая дама.

Александра Петровича мы покинули около шести — уже дело было к ужину. Немного проехали по лавкам, купили две бутылки игристого, так, на всякий случай. Провести этот вечер у меня Ольховская никак не соглашалась, и поскольку мы с ней решили сегодня не расставаться, то выбор был не так велик — ехать к ней. Или в ресторан, а потом все равно к ней.

Однако, черт меня дернул завернуть на нашу Карьерную. Хотел просто переодеться и предупредить Марфу, что могу не прийти ночевать. В общем, поехали. И этот небольшой крюк от Скворыгинских Ворот к собственному дому сломал мне не только этот вечер, но и многие-многие будущие дни. Хотя, может не только дни, но и всю жизнь: ведь неизвестно, как бы она сложилась, если бы не этот вечерний визит в собственный дом.

— Я сейчас, пять минут, — сказал я, покидая повозку. — Ань, может зайдешь? Ты же ни разу не была в моей комнате!

— Ирландец, ты так хочешь показать мне свой дворец? Хорошо. А помнишь, как ты нес меня на руках к свой карете от самого Савойского театра? — спросила баронесса, придерживая юбку и опустив ножку. — Мне было приятно такое внимание. Повторим?

Я же, еще слушая слова баронессы, почувствовав неладное. Резко повернулся на звуки быстрых шагов. Какая-то девица, совсем молодая, лет восемнадцати, с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами, бежала ко мне от ступеней моего дома.

— Талиар! Мой Талиар Сан Эллур! — воскликнула она. Бросилась на меня, покрывая лицо поцелуями, оставляя на нем жирные следы помады. — Как же я тебя искала! Со мной такое произошло! — она на миг отстранилась, из глаз ее потекли слезы. Даже не потекли — брызнули. — Но все теперь позади! Мы снова вместе, дорогой, у нас будет ребенок! Мальчик похожий на тебя! Ты рад?

— Мужчины в такой ситуации бывают рады далеко не всегда, — вполне резонно заметила Ольховская и вернула ножку обратно в повозку. — Талиар, да? — уточнила она, устраиваясь на прежнем месте и открывая сумочку. — Как же я люблю театр и такие спектакли! — воскликнула баронесса, неспешно доставая револьвер.

— Барин, тут нет никакой ошибки? — засуетился Сбруев. Похоже ситуация напрягала его тоже. Не только Сбруев, но и его Тарас дернул ушами, как-то нервно засопел, будто почуяв опасный дух вести, принесенный незнакомкой.

— А вы кто будите? — при взгляде на Ольховскую, радость на лице накрашенной девицы сменилась озабоченностью.

— Я та, которая, к счастью, не успела испытать всю прелесть материнства от Талиара! — отозвалась баронесса и щелкнула взведенным курком.

Моя давняя проблема в том, что в кризисной ситуации язык мой гораздо медленнее, чем руки и ноги. Когда я открыл рот и выдавил самую банальную в таких случаях фразу: «Дорогая, ты все неправильно поняла! Это не то, что ты думаешь!», объяснять что-либо Ольховской было уже поздно.