Я всегда буду с тобой - Мерфи Моника - Страница 9

Стать лучшим. Быть первым.

Это мне понятно. Меня это выводит из себя. Отец всегда меня подгонял, чтобы я был лучшим. Учитывая, что я единственный сын, у него есть кое-какие ожидания на мой счет, и я намерен им соответствовать.

Всегда.

– Должно быть, нелегко тебе, – говорю я наконец.

– Куча напряженных тренировок, особенно в последнее время. У нас было мало времени, чтобы разучить танец, с которым мы выступаем в эти выходные, – признается она. – Приходится многое сделать за короткий срок.

– Жаль, что я не смогу посмотреть выступление.

– А я даже рада, что не сможешь. – Заметив мое пораженное выражение лица, она смеется. – Иногда мне не хочется выступать для знакомых.

– Но ведь мы с тобой толком не знакомы, забыла?

Мгновение мы пристально разглядываем друг друга, а потом Каролина вскакивает, придвигает стул к столу с такой силой, что металл скрежещет о тротуар.

– Сейчас вернусь.

Я наблюдаю, как она подходит к мужчине, который принимает заказы на блинчики, как включает очарование на всю катушку. Как торопливо говорит по-французски (даже не буду отрицать, что это чертовски сексуально), как хлопает ресницами – и все ради парня, которому, наверное, хорошо за сорок, а может, и за пятьдесят, судя по серебристым прядям в темных волосах. Каролина приглаживает волосы, заправляет за уши выбившиеся пряди, выпячивает грудь, демонстрируя крошечные соски, которые мне так хочется пососать.

С такими мыслями от неудовлетворенности, конечно, не избавишься.

Всего мгновение – и вот Каролина уже фланирует обратно к нашему столику, а в руках у нее – зажженная сигарета. Она опускается на стул напротив меня, и выражение лица у нее довольное.

– Стрельнула у парня сигаретку и огоньку? – Я вскидываю брови, ожидая, что она начнет все отрицать. Я слышал обрывки их разговора, и этого достаточно, чтобы понять, что именно она сделала.

Каролина, впрочем, кивает, посасывает кончик сигареты, а потом выдыхает дым в сторону. Я ценю ее любезность, учитывая, что до этого она дымила прямо мне в лицо.

– И не только их. – Она будто из ниоткуда извлекает ручку и кладет на стол. Та, разумеется, тут же катится, угрожая упасть со стола на тротуар, и я хватаю ее, пока она не упала. – Мне нужен твой номер телефона.

Нахмурившись, я рассматриваю ее, думаю о том, что она сказала мне до этого – что все это только на одну ночь. Что мы больше никогда не встретимся и совершенно друг друга не знаем.

– Думаешь, это хорошая идея?

Каролина окидывает меня долгим взглядом, и чем дольше она смотрит, тем больше кажется, что она прямо-таки поедает меня глазами. Наконец она качает головой, и на щеках ее появляется легкий румянец.

– Ты прав.

– Не надо усложнять, понимаешь? – говорю я, поигрывая бровями. – Нам же не нужны трудности.

Что-то мне подсказывает, что ее жизнь и без того довольно-таки непростая.

Она кивает, кусает губы.

– Пожалуй, ты прав. Но я хотела бы оставить тебе что-то на память.

– Поверь мне, Каролина. – Я тянусь к ней, постукиваю кончиком ручки по руке. – Я никогда тебя не забуду. И этот вечер тоже.

Она отчаянно краснеет, опускает голову, и на губах ее появляется едва заметная улыбка.

– У меня есть идея.

– Какая?

– Дай мне руку.

Я подчиняюсь, и она поворачивает ее ладонью вверх, хватает ручку и начинает что-то рисовать у меня на запястье. Кончик стержня щекочет кожу, я дергаюсь, и Каролина бросает на меня строгий взгляд.

– Не двигайся.

Я стараюсь сидеть неподвижно, наблюдаю, как она выводит что-то на мне. Ручка черная, и сначала я не понимаю, что она рисует, но постепенно на коже проступают очертания балетной пачки.

– Надо правильно нарисовать, – бормочет она. – Эти юбки шьют из нескольких слоев фатина, чтобы они стояли как надо.

Погодите-ка секунду…

– Ты рисуешь у меня на руке балерину?

– Я рисую у тебя на руке костюм, в котором буду выступать. Или, по крайней мере, пытаюсь нарисовать. Вот это корсет. – Она несколько раз проводит ручкой по моей коже, потом добавляет крошечные точки, будто блестки. Закончив, она отстраняется, рассматривая свою работу.

– Недурно. – Она слегка склоняет голову к плечу, морщит носик. – Но в жизни он гораздо красивее.

Я не свожу глаз с рисунка. Он маленький, прямо по центру запястья, и я поворачиваю руку так и этак, любуясь картинкой.

– Мне нравится.

– Я не художник, конечно.

Вообще-то очень даже художник.

– Я могу представить тебя в этом наряде.

Она смотрит на меня, и я готов богом поклясться, что ее глаза светятся.

– Правда?

– Вообще-то я тебя в разных нарядах могу представить, – признаюсь я. – И вообще без всего.

Она закрывает глаза, запрокидывает голову к небу, глубоко вздыхает. Потом снова открывает глаза и говорит:

– Должна тебе сказать, что обычно я так себя не веду.

– Я тоже.

Она опускает голову, взгляд у нее уверенный.

– То есть обычно ты не занимаешься петтингом с девушками во дворце Гарнье?

Я медленно качаю головой.

– Такого еще никогда не случалось.

С губ Каролины срывается смешок, и она поспешно закрывает рот, смотрит на меня так, будто я – лучшее, что она видела за всю жизнь. Я невольно распрямляюсь под ее взглядом, резко посерьезнев.

– Я тебя никогда не забуду.

– Я тоже никогда тебя не забуду, – говорю я, и каждое слово в этом предложении – чертова правда.

Когда с блинчиками покончено, а движение на дорогах начинает стихать, мы отправляемся назад к маленькому отелю, где она остановилась вместе с остальными членами труппы.

– Твой друг наверняка о тебе беспокоится, – говорю я. Руки я сунул в карманы, чтобы не потянуться и не схватить Каролину за запястья.

Я чувствую невидимую стену, которую она воздвигла между нами, едва мы вышли из кафе. Чем ближе мы к месту назначения, тем больше она отстраняется, снова превращаясь в тихую высокомерную девчонку, которую я встретил в начале вечера.

– Гидеон? Наверное. У меня нет с собой телефона, так что… – Она пожимает плечами.

Гребаное безумие просто. Кто в нашем веке не берет с собой телефон? Вдруг я оказался бы каким-нибудь извращенцем, который представляет для нее опасность? Насильником?

Черт, что если она думает, что я набросился на нее в опере? Все случилось так быстро, я и не думал спросить ее согласия, потому что…

Точно. Потому что я козел, который творит что хочет, наплевав на последствия, хотя что-то мне подсказывает, что Каролина из той же породы.

– Где твой телефон?

– В моем номере.

– Это очень опасно, знаешь ли. Отправляешься гулять по чужому городу, не взяв с собой телефон, тусуешься с парнем, которого толком не знаешь.

– Ладно тебе, папаша. – Она одаривает меня многозначительным взглядом. – Все, что я сделала, я сделала потому, что хотела.

Я поспешно закрываю рот.

Я никогда в жизни не встречал такой девушки. Безрассудной и грубой, очаровательной и сексуальной. Она не похожа ни на кого из моих знакомых, и я уже чувствую странную близость с ней.

И все же я мало что о ней знаю. Почему она такая безрассудная? Почему никогда не приезжает в Штаты повидаться с семьей? Она отчаянно независима и физически сильна, но все же повинуется моим приказам.

О, и не будем забывать про боль. Это ее явно завело.

Она – загадка, обернутая в тайну, и, черт побери, мне ее никак не понять.

А хочется.

Может, я все чересчур усложняю. Она призналась, что никогда никуда не вписывалась – скорее всего, поэтому она так безрассудно и безудержно вела себя этим вечером. Может, по той же причине она старается держаться подальше от своей семьи. Предпочитает покой одиночества, а не жуткую ситуацию, когда тебя окружают люди, которые тебе не нравятся и тебя не понимают.

Каково это, интересно – жить и чувствовать, что тебе нигде нет места?

Даже представить себе не могу.

Какое-то время мы идем в тишине, а потом она поворачивается ко мне и в мгновение ока оказывается прямо у меня на пути, вынуждая резко остановиться.