Кровавые деньги - Хьюм Фергюс - Страница 3

– Все-таки она его не любит.

– А он ее любит и настолько ревнив, что места себе не находит, когда ее нет рядом.

– А по-моему, находит, – сухо заметила миссис Белгроув. – Если он в Париже или Пекине, а она здесь.

– За ней присматривает Гарвингтон, он очень многим обязан сэру Хьюберту и потому следит, чтобы с Агнес все было в порядке.

Миссис Белгроув пристально посмотрела на леди Гарвингтон через свой лорнет.

– Я уже сказала, Джейн, по-моему, вы несете полную чушь, – заметила она. – Я ни на секунду не допускаю, что Агнес думает о Ноэле, а Ноэль – об Агнес.

– Клара Гриби говорит…

– О, я знаю, что она говорит и чего хочет. Она хочет столкнуть Ноэля с сэром Хьюбертом из-за Агнес просто потому, что к ней самой Ноэль равнодушен. А насчет ее болтовни о грабителях…

– Болтовни Гарвингтона, – поправила ее собеседница.

– Пусть Гарвингтона. Все это вздор. Агнес милая девушка и…

– Девушка? – Леди Гарвингтон презрительно рассмеялась. – Ей двадцать пять.

– Сущий младенец. Людей нельзя назвать старыми, пока им не стукнет семьдесят или восемьдесят. Стареть – дурная привычка. Сама я никогда ее не поощряла. Кстати, расскажите мне что-нибудь о сэре Хьюберте Пайне. Я встречалась с ним всего раз или два. Что он за человек?

– Высокий, худой, темноволосый и…

– Я знаю, как он выглядит. Что у него за характер?

– Ревнивец и может быть крайне неприятным. Я не знаю, кто он и откуда взялся. Свои деньги он заработал на дешевых игрушках и южноафриканских инвестициях. Несколько лет состоял в парламенте и так много помогал своей партии деньгами, что был посвящен в рыцари. Это все, что я о нем знаю, могу только добавить, что он очень подлый.

– Подлый? Из ваших слов этого не следует.

– Я имею в виду, как он ведет себя с Гарвингтоном, – объяснила хозяйка, поглаживая взъерошенные волосы. – Он ограничивает нас в средствах.

– Почему он вообще должен давать вам деньги? – спросила в лоб миссис Белгроув.

– Видите ли, дорогая, Гарвингтон никогда бы не позволил своей сестре выйти замуж за ничтожество, если бы…

– Если бы это ничтожество не оплачивало его содержание. Я вполне понимаю. Всем известно, что Агнес вышла замуж за этого человека, чтобы спасти семью от банкротства. Бедная девочка! – миссис Белгроув вздохнула. – И она любила Ноэля. Какая жалость, что она не смогла стать его женой!

– О-о, это было бы нелепо, – раздраженно сказала леди Гарвингтон. – Что толку, если Голод женится на Жажде? У Ноэля, как и у нас, нет денег, и, если бы не Хьюберт, это поместье давно пришлось бы продать. Имейте в виду, это строго между нами.

– Моя дорогая, вы не рассказываете мне ничего, чего не знают все остальные.

– Тогда каков ваш совет?

– О чем, моя дорогая?

– О том, что я вам рассказала. О взломщике и…

– Я уже сказала – это вздор. Если сюда явится грабитель, надеюсь, лорд Гарвингтон пристрелит его, потому что я не хочу потерять свои бриллианты.

– А если грабителем окажется Ноэль?

– Не окажется. Клара Гриби просто сделала неприличный намек, вполне ее достойный. Но если вы ее боитесь, предложите ей выйти замуж за Ноэля.

– Он не захочет, – печально произнесла леди Гарвингтон.

– Возможно, и не захочет. Но настойчивая женщина способна творить чудеса, а Кларе Гриби на свою репутацию плевать. И если вы считаете, что Ноэль здесь в опасной близости, уговорите Агнес поехать к мужу в Пекин.

– Кажется, он в Париже.

– Ну в Париж. Купит себе новые платья.

– Агнес не любит новые платья. У нее простые вкусы, она хочет помогать бедным. Это уж совсем ни к чему.

– А что ее муж помогает лорду Гарвингтону – это к чему? – бесхитростно спросила миссис Белгроув.

Леди Гарвингтон нахмурилась.

– Какие ужасные вещи вы говорите.

– Я лишь повторяю то, что говорят все.

– Ну, мне все равно, – безрассудно воскликнула леди Гарвингтон и встала, собираясь заняться неизвестно чем. – Я живу только для того, чтобы на стол вовремя подавались обеды и завтраки. Клара Гриби – кошка, она поднимает весь этот шум из-за…

– Тише! Вот она.

Леди Гарвингтон в волнении обернулась и направилась к мисс Гриби, только что вышедшей на террасу. Дочь банкира, в сшитом на заказ платье, в мужской кепке, мужских перчатках и мужских ботинках – по крайней мере, так посчитала миссис Белгроув, – держала в руках очень мужскую палку, больше похожую на дубинку, чем на трость. Румяное лицо, рыжеватые волосы, пронзительные голубые глаза и великолепная фигура – а фигура у нее действительно была прекрасной, и миссис Белгроув ее явно недооценивала, – она походила на гигантскую скандинавскую богиню. Сверкая белозубой улыбкой, она шла, размахивая палкой, или, как сказала себе миссис Белгроув, ирландской дубинкой-шилейлой, и казалась воплощением крепкого здоровья.

– Принимаете солнечную ванну? – спросила она отрывисто, громким баритоном. – Очень мудро с вашей стороны, старушки. Я иду прогуляться.

Миссис Белгроув, в свою очередь, попыталась съязвить:

– В Аббатский лес?

– Как вы догадались, – улыбнулась мисс Гриби и кивнула. – Да, хочу навестить Ламберта. – Она всегда отзывалась о своих друзьях-мужчинах с теплотой. – Ему было бы уютнее здесь, зачем жить отшельником в глуши?

– Он пишет картины, – вставила леди Гарвингтон. – Разве отшельники рисуют?

– Нет. Только светские дамы, – весело сказала мисс Гриби.

Выцветшие глаза миссис Белгроув вспыхнули – она поняла, что замечание адресовано ей, и нанесла ответный удар.

– Собираетесь попросить цыганок погадать вам, дорогая? – дружелюбно спросила она. – Они расскажут вам о вашем замужестве.

– О-о, а если их попросите вы, они предскажут ваши похороны.

– У меня прекрасное здоровье, мисс Гриби.

– Так я и подумала, глядя на ваши красные щеки.

Леди Гарвингтон спешно вмешалась, чтобы предотвратить дальнейший обмен комплиментами.

– Вы вернетесь к ленчу или присоединитесь к мужчинам в лесу?

– Ни то ни другое. Я перекушу у Ламберта. А вы куда собрались?

– Право, не знаю, – рассеянно ответила хозяйка. – Дел-то у нас хватает. Что-нибудь придумается.

И она проплыла по террасе в дом, словно гонимое ветром облако. Мисс Гриби с презрительной усмешкой посмотрела вслед ее вялой фигуре, затем небрежно кивнула миссис Белгроув и, насвистывая, спустилась по ступенькам террасы.

– И правда кошка! – отметила про себя миссис Белгроув, глядя, как широкая спина мисс Гриби исчезает за лавровыми деревьями. – Только до кошачьей красы ей далеко. Она больше похожа на гренадершу, Анну Клевскую. Прекрасная партия для многоженца Генриха VIII, – добавила она, намекая на любвеобильность короля Англии. – Женился бы на ней, а потом отрубил бы ей голову.

Глава II

В лесу

Мисс Гриби ринулась к месту назначения мужской походкой, так энергично, будто участвовала в марафоне. День был теплый, туманный, и бледное августовское солнце слабо пробивалось сквозь дымку тумана. Все вокруг было размыто, пейзаж выглядел смутным. Живые изгороди теряли свою зелень и распускались мириадами гроздей красноватого шиповника и боярышника, а обычно твердая дорога была мягкой под ногами из-за влажного воздуха. Не было ветра, который разогнал бы туманную серость, но желтые листья и без его помощи опадали с безутешных деревьев. Дама шла по дороге сквозь недавно убранные поля, представлявшие собой коричневое и тускло-желтое жнивье, неровное и неприглядное. Умирающий мир лежал в руинах, и природа погрузилась в неизбежный хаос, из которого, когда снежный покров сделает свое дело, она построит новые небеса и новую землю.

Художник мог бы вдохновиться подобными поэтическими фантазиями, он, несомненно, с любовью взирал бы на манящие краски и формы разрушения. Но мисс Гриби не была художницей и гордилась своей молодой и напористой деловитостью. Шлепая большими ботинками по земле, засунув большие руки в карманы мужского пиджака и будто в раздумье наклонив голову, она бодро шагала вперед. Романтика, на какую была способна ее суровая натура, вышла на первый план, но исключительно из-за ее внутренних ощущений, какая-то поддержка и помощь со стороны живописного осеннего пейзажа ей не требовались. Романтические чувства у грубоватой и жизнерадостной Клары Гриби связывались с мужским именем – именем Ноэля Ламберта. Она снова и снова шептала это имя про себя и, вспомнив, что вскоре окажется в обществе его обладателя, слегка порозовела, и на ее суровое лицо даже легла печать красоты.