Кровавые деньги - Хьюм Фергюс - Страница 8

– Значит, леди горгио хочет, чтобы ей предсказали судьбу? – спросила она вкрадчивым тоном. – Позолотите ручку матушке Ракушке, и она предскажет ваше будущее без прикрас.

– Почему вас называют матушкой Ракушкой? – спросила мисс Гриби, решив пока воздержаться от гадания.

– Благословенна твоя мудрость, это все рыбаки из Гримсби. Я много лет бродила по пляжам, делала заговоры, колдовала на хорошую погоду. Я Джентилла Стэнли, а они прозвали меня матушкой Ракушкой. Но судьба, моя язычница гостья…

– Не надо ее предсказывать, – резко перебила мисс Гриби. – Я в эту чепуху не верю.

– Есть чепуха, а есть правда, – мрачно произнесла старая цыганка. – А кому открыто знание, видят то, что скрыто от других.

– Что ж, днем у вас будет возможность подзаработать. Сюда за советом придут несколько глупцов из поместья.

Матушка Ракушка кивнула и улыбнулась, показав ряд прекрасно сохранившихся зубов.

– Знаю я это поместье, – сказала она, потирая тонкие руки. – И лорда Гарвингтона с его хорошенькой сестрой.

– Леди Агнес Пайн? – спросила мисс Гриби. – Откуда вы ее знаете?

– Я бывала в этих краях раньше, любезная леди, и она была добра ко мне, когда я хворала. В ту суровую зиму я запросто могла помереть, если бы она, так сказать, не выходила меня. Я бы с радостью повидала ее снова. Дружить с пуро для меня привычно, как и аушти хаббен, по-вашему, мой драгоценный ангел, это значит «повидать старого друга – все равно что вкусно поужинать». Авали! Авали! – она с улыбкой кивнула. – Буду рада ее видеть, хотя и говорю с тобой на цыганском, а вы этой речи не обучены.

Похвала в адрес леди Агнес не пришлась мисс Гриби по вкусу, ведь Ламберт любил леди Агнес и, возможно, любит до сих пор. И мисс Гриби относилась к ней ревниво и желала всяческого зла. Но раскрывать свои истинные чувства перед матушкой Ракушкой неразумно – вдруг старая цыганка передаст ее слова леди Агнес? И мисс Гриби сменила тему, указав на белоснежную кошку огромных размеров, грациозно вышедшую из палатки.

– Я думала, раз вы ведьма, кошка должна быть черной, – сказала мисс Гриби.

Матушка Ракушка ухнула по-совиному и торопливо произнесла какое-то цыганское заклинание, чтобы отвратить зло.

– Черный – цвет дьявола, холера его задери! – воскликнула она. – Зачем мне его держать в своем доме? Чтобы творил зло? Это мой белый призрак. – При этих словах она нежно поглаживала кошку. – В мое жилище она приносит только добро. Но я не ем из белой посуды, не пью из белых кружек. Нет! Нет! Это было бы чересчур по-колдовски.

Мисс Гриби задумалась.

– Я кое-что слышала об этих цыганских суевериях, – неспешно заметила она.

– Аво! Аво! Они есть в книге, написанной одним великим цыганом. Его звали Лиланд, цыган Ли, который владел землей язычников. Он добавил эту землю к земле цыган, как ему сказал один из наших людей. Такой приятный господин, добрый, не обремененный деньгами, но ума недюжинного. Много раз он сидел со мной по-приятельски и говорил: «Джентилла, ты бори човихани», а это, моя великодушная леди, на вашем языке значит «великая ведьма».

– Халдея так про вас и сказала, – как бы между делом заметила мисс Гриби.

– Дитя говорит правду. Подойдите, позолотите ручку, милая леди.

Мисс Гриби передала ей полкроны.

– Я хочу знать только одно, – сказала она, протягивая ладонь. – Исполнится ли мое желание?

Матушка Ракушка пристально посмотрела на руку мисс Гриби, хотя уже решила, что ей скажет. Ее способности, отточенные годами жульничества, подсказали ей: мисс Гриби хочет выйти за Ламберта. Как она посмотрела ему вслед, когда он пошел успокоить Халдею! А Ламберту эта высокая дама явно безразлична, и искусный ум матушки Ракушки сразу предложил верное решение.

– Нет, миледи, – сказала она, театральным жестом отбрасывая руку. – Ваше желание никогда не исполнится.

Мисс Гриби рассердилась.

– Интересно! Не зря я всегда считала, что это гадание – чушь собачья, – и она пошла прочь.

– Посмотрим, что вы скажете через полгода! – прокричала старуха ей вслед.

– Почему через полгода? – спросила та, остановившись.

– Есть такая мрачная присказка, – осклабилась цыганка. – Не шесть месяцев, так семь, только не надейся на то, что тебе не светит, как кошке не слопать сливки. А семь, кстати, – священное число, и заклинание подействует.

– Цыганский жаргон, цыганское вранье, – пробормотала мисс Гриби, тряхнув рыжей гривой. – Ни единому слову не верю. Скажите…

– Все, уже высказалась, – грубо перебила ее матушка Ракушка, получив свои деньги и больше не считая нужным проявлять вежливость, тем более что посетительница ей не верила. – Один из нашего племени – да, настоящий цыган – собирается к нам в табор в гости. Вот-вот объявится, так что пойду готовить рагу из ежей, говорю тебе на твоем языке язычников, ты же горгио. Так что доброго дня, миледи, – закончила старая карга, снова обретая респектабельный вид. Потом она сделала реверанс – то ли с иронией, то ли всерьез, мисс Гриби не поняла, – и исчезла в палатке, а белая кошка пошла за ней, подобно упомянутому выше привидению.

Стало ясно: выведать у матушки Ракушки что-то еще не удастся: столкнувшись с недоверием гостьи, она потеряла к ней интерес. Решив, что с этим эпизодом покончено, мисс Гриби занялась поисками Ламберта. Держа дубинку под мышкой и засунув руки в карманы пиджака, она расхаживала по табору мужской походкой, не удостаивая цыган ни единым ответом на их приветствия. Вскоре она увидела художника – он болтал с Халдеей у начала ведущей к его хижине тропинки. Рядом с ними на траве сидело на корточках какое-то странное существо.

Это был маленький горбун, крайне низкорослый, с крупным, темным, меланхоличным лицом, густо заросшим черными волосами. Вельветовые брюки, грубые ботинки – ступни и ладони у него были огромные, – зеленый кафтан и небрежно повязанный вокруг волосатой шеи красный платок. На спутанных волосах, удручающе нечесаных и неопрятных, не было шляпы, и он походил на домового, нелепого, хотя и немного грустного. Но еще больше он походил на обезьяну, или промежуточное звено между ней и людьми, и только глаза казались человеческими. Большие, темные и блестящие, под его спутанными локонами они сверкали драгоценными камнями. Он сидел на лужайке, скрестив ноги, и обнимал скрипку, будто нянчил младенца. Без сомнения, к своему инструменту он был привязан так, как мать привязана к своему ребенку. Мисс Гриби без труда догадалась, что этот странный волосатый карлик – сербский цыган Кара, о котором говорил Ламберт. Она воспользовалась этим знанием, чтобы испортить девушке настроение.

– Это ваш муж? – дружелюбно спросила мисс Гриби.

Глаза Халдеи вспыхнули, а щеки запунцовели.

– Вовсе нет, – презрительно ответила она. – У меня нет своего цыгана.

– Так вы не замужем?

– Нет, – бросила Халдея и тут же взглянула на Ламберта.

– Она ждет прекрасного принца, – сказал молодой человек с улыбкой. – И он вот-вот появится в таборе.

– Да, появится Измаил Хирн, – подтвердила цыганка. – Но он не мой ром и никогда им не будет.

– Кто же он такой? – не задумываясь, спросил Ламберт.

– Один из великих цыган.

Мисс Гриби вспомнила, что матушка Ракушка тоже говорила с почтением о каком-то госте.

– Что-то вроде короля? – спросила она.

Халдея весело рассмеялась.

– Да, что-то вроде короля, – согласилась она, потом бесцеремонно повернулась спиной к собеседнице и обратилась к Ламберту: – Я не могу прийти, любезный. Измаил захочет меня видеть. Мне надо подождать.

– Досадно, – сказал Ламберт с раздражением. – Представляешь, Клара, мне пришло в голову изобразить эту пару в образе Красавицы и Чудовища или, возможно, Эсмеральды и Квазимодо. Хочу, чтобы они пришли в хижину и сели позировать, но они будут ждать этого проклятого Измаила.

– Можем завтра, – быстро вставила Халдея. – Сегодня днем я должна танцевать для Измаила, а Кара будет играть.