Волчий клан 2 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 19

Я присел на корточки у окошка, кивнул ему:

— Здорова, купец.

— Здоровей видали, лавочка закрыта, — через силу ухмыльнулся он и потер нос-картошку. — Георгий, сегодня ночью намечается какая-то хрень. Они задумали что-то страшное.

— Намечается, Репей, намечается. — Я прищурился на заходящее солнце. — Будь готов включиться в наш план.

— Когда? — спросил он, понизив голос.

— Как только всё начнется, я тоже начну. Ты разобрался, как они поддерживают магический купол?

— Ага. Его создают не вручную. Здесь есть генератор, работающий на кварцуме. Здоровенная такая махина, энергии жрет как десять трамваев.

— Хватит пороха, чтобы его взорвать? — тихо проговорил я, склонившись к самой решетке.

Репей зыркнул на копошащихся в другом углу башни механиков и кивнул.

— Вот только я сижу в камере, Георгий. Башню-то проверяют, но сегодня ночью ее поднимать не планируют.

— Это не проблема. Спать не ложись, будь готов жахнуть, когда я тебя освобожу.

— Как⁈ — выдохнул он.

— Я приду к тебе… в другом облике. Уверен, ты поймешь, что это я. Больше некому.

Из люка в полу башни показался измазанный машинным маслом охранник. На правой ноздре у него была примечательная бородавка.

— Эй вы! — крикнул он, кивнув на нас с Репеем. — Харош базарить.

Я кивнул Репею и отстранился от окошка. Охранник все равно для острастки огрел Репея дубинкой по спине. Тот охнул и сжал зубы.

Я бросил взгляд на охранника-механика. Он не знал, что я его запомнил.

Ближе к вечеру нас всех вернули в казармы и камеры. Все немногочисленные личные вещи были перерыты с нарочитой небрежностью и раскиданы по полу. Говорили, что в наше отсутствие проведут уборку — она заключалась в плескании воды из ведра на стену. Пахло хлоркой, что для обостренного обоняния было особым видом пытки.

Перед полнолунием все волколаки забеспокоились, на находили себе места, ходили по комнате кругами, словно волки в вольере.

Я уже проходил подобное и держал себя в руках. Только сердце колотилось сильнее обычного, словно насос, обычно вытягивающий воду из подземных источников, теперь переключился на расплавленную магму.

— В прошлые разы нас по камерам рассаживали и в цепи заковывали, — сказал мне Зверодан. Он тяжело дышал, по лицу струился пот. — Никогда нас еще в таком состоянии не выпускали на арену.

— Если превратишься в третью форму, постарайся удержать в сознании свой домик в лесу и как тебе хочется жить нормальной жизнью, — ответил я. — Не позволяй Ярости растечься по телу и превратить тебя в зверя навсегда.

— Говорят, сегодня мы будем сражаться против какого-то чудовища. Думаю, что превратиться будет надежнее, чем оставаться получеловеком.

— Готовься не к сражению, Зверодан, а к побегу.

— Ты считаешь, что есть шанс улизнуть прямо с арены? — не поверил он. — Никто никогда не покидал это проклятое место.

— На твоей памяти кто-нибудь пытался это сделать?

— Нет…

— Вот поэтому и не получалось. Все случается когда-то первый раз. А одного раза нам хватит с избытком. Держись, дружище.

В сумерках нас выпустили наружу. Охранники не приближались к нам и близко — просто открыли массивные металлические ворота из решеток, ведущие наверх, к выходу на арену. Я чуть задержался, рассматривая эти решетки. У меня были на них виды.

Волколаков не нужно было приглашать дважды — все ринулись наружу, ведомые инстинктом, жаждущие прикоснуться к вожделенному лунному свету.

Луна манила сильнее, чем самое вкусное мясо, чем кровь ненавистного врага, чем самая желанная женщина, раздвинувшая ноги.

Все мы выбежали на свежий воздух, вглядываясь в сумрачное небо в ожидании.

Трибуны были забиты до предела. Народ теснился плечом к плечу, сливаясь в единую массу, что колыхалась хаотичными волнами и исторгала какофонию звуков. Люди галдели, орали и посмеивались, хотя представление еще не началось.

Наше появление вызвало улюлюканье и хаотичные аплодисменты.

В секторе аристократов было посвободнее, но тоже намного более оживленно, чем обычно. Лакеи с напитками осторожно проталкивались между рядами, боясь наступить на ногу какому-нибудь влиятельному магу, а влиятельными там были все.

В сумраке поблескивала огромная полусфера защитного купола, накрывающая арену. Он создавал между публикой и волколаками внизу непреодолимую энергетическую завесу, напитанную магией до такого состояния, что даже иммунитет волколаков не мог ей ничего противопоставить.

Как я понимал, магия, в том числе стихийная, представляла собой по сути иллюзию. Не настоящий огонь, к примеру, а его образ, напитанный силой мага. Поэтому волколак мог сгореть в пожаре, но тот же огненный шар, встретившись с Яростью, бурлящей в теле, терял свои огненные свойства.

Купол же над ареной состоял из магии настолько густой и осязаемой, что становился практически материальным, как, например, электрическое поле.

Ансамбль по случаю особого представления тоже изменился. Никаких скрипок и виолончелей. У музыкантов были древние барабаны из буйволиной кожи и свирели. Шум толпы разбивали глухие ритмичные удары, а тонкие тревожные звуки духовых создавали атмосферу мистического ритуала — грандиозного и апокалиптического.

Вспыхнули разноцветные магические прожекторы, по арене заметались круги света, выхватывая монструозные фигуры волколаков в разных формах. Толпа восторженно ахнула.

Несколько прожекторов прошлись по трибунам, но не коснулись сектора аристократов. Я мрачно усмехнулся. Магов не беспокоят светом в глаза — для них подсвечивают народ точно так же, как нас внизу. Толпа и не подозревала (или просто не хотела признавать), что для аристократов здесь два зрелища и одно из них — пришедший народ.

Наконец на балкон арбитра, нависающий над ареной, вышел Челищев собственной персоной. Ансамбль выдал продолжительную барабанную дробь и затих.

Затихла и толпа, подняв глаза вверх. Некоторые открыли рты — о графе Челищеве слышали все, но видели немногие.

Я уже видел его фотографию в газете, которую принес привратник, но теперь воочию убедился, какой он урод. Фигура под два метра ростом, неопрятная борода свисает грязными сосульками, седые пряди волос не скрывают розоватые проплешины на бугристом черепе. Волочащаяся по полу шелковая мантия перехвачена пеньковой веревкой, словно у монаха.

Я хорошо видел в сумраке, поэтому разглядел и его глаза — два черных колодца, в которых могла поместиться вся арена со всеми ее посетителями. Я прижмурился, когда фигура Челищева оказалась в перекрестье прожекторов.

Ядро в моей груди вздрогнуло, словно щенок, долго гнавшийся за дичью и внезапно обнаруживший, что это мамонт. После секундного замешательства оно зарычало, вдохновляясь своей храбростью. Близость луны вселяла безграничную уверенность в собственных силах.

В отличие от Аверия, Челищеву не требовался магический рупор. Его голос разнесся по всей Арене, усиленный магической мощью владельца. Голос его был глубокий, словно засасывающий в темный туннель с бархатными стенами, с едва заметной старческой хрипотцой.

— Дамы и господа! Приветствую вас на самом необычном, самом важном представлении «Кровавого цирка графа Челищева»!

Поднялись шумные овации. Челищев с кроткой улыбкой прислушался, а затем поднял руку и сделал придавливающий жест. Не сводящая с него глаз толпа послушно стихла.

— Сегодня арбитром выступаю я сам, Челищев Обакум Калинович. Виной тому трагическое событие. Мой двоюродный внук, горячо любимый публикой Аверий Матвеев, погиб.

Далеко не все об этом знали, поэтому поднялся гул, выражающий коллективное соболезнование.

Я поморщился. Эти люди считали Аверия чуть ли не своим другом, тогда как ему было на них плевать — все с той же приветливостью диджея на радио он мог бы разделать каждого из них на органы, и глазом бы не моргнул.

— Увы, увы, — продолжал Челищев, — Небеса забирают светлых и жизнерадостных людей прежде всего, поскольку им место на Небе, а не в этом порочном мире. — Он бросил взгляд на сектор аристократов и перевел его на народ. — Аверий умер не своей смертью. Он погиб в борьбе с взбесившимся волколаком. Погиб достойно, героически. Почтим его память минутой молчания.