Легендарный Повар 1 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 19

— Бекон, свети, — сказал я, хотя кот был без лампы. Привычка.

Шагнул внутрь и первое, что я увидел — каменные стены. Погреб был вырублен прямо в земле, но обложен камнем. Сводчатый потолок, две ступеньки вниз. И холодно — градусов десять, не больше. Идеальное место для хранения. Я поднял лампу повыше.

Передо мной открылась картина, достойная старой пещеры Али-Бабы, только вместо сокровищ — продукты. Много продуктов. Но, увы, не все из них были свежими. Не стал их изучать, сейчас у меня была другая задача.

Вдоль стен стояли деревянные бочки и глиняные кувшины. На крючьях под потолком висели связки сушёных трав — мята, душица, зверобой. Я с тоской подумал, что они могли бы пригодиться, но многие рассыпались в труху от старости.

В углу темнел мешок. Я развязал его и сразу понял: мыши. Мелкий помёт, прогрызенные ходы, труха. Хотел снова применить Оценку, но мана кончилась, но и без неё было понятно, что вся крупа внутри испорчена.

— Что ж ты, Бекон, совсем грызунов не ловишь?

Кот красноречиво фыркнул и вышел из погреба, задрав хвост. Я вздохнул и продолжил с одной только мыслью: соль! Где соль?

Глава 8

Магический свет выхватывал из темноты каждую трещинку и каждый выступ, однако по-настоящему взгляд зацепился только за одну деталь. В самом дальнем углу погреба, где утоптанный пол резко обрывался у стены, темнел подозрительный холмик, похожий скорее на разросшуюся кочку, чем на случайную неровность.

Я приподнял лампу повыше. Световой шар услужливо разогнал густые тени, явив аккуратную земляную насыпь, которая влажно поблёскивала в неверном сиянии магии. Рядом сиротливо стояла пустая кадка, прикрытая наполовину истлевшей рогожей. Холмик был невысоким, зато широким, а земля на нём выглядела так, будто её пересыпали от силы пару часов назад.

Я обогнул груду рассыпавшихся мешков и шагнул ближе. Бекон увязался следом, с шумом втянул носом воздух и оглушительно чихнул три раза кряду. Усмехнувшись, я покосился на кота, который тут же попятился.

— Перец, что ли, учуял?

Опустившись на корточки, я отодвинул рогожу в сторону и запустил пальцы в рыхлую землю. Почти сразу подушечки наткнулись на грубую ткань. Я ухватился за её край, потянул на себя, и из недр холмика показался плотный и весьма увесистый мешок.

— Ну-ка, ну-ка…

Вытащив находку наружу, я торопливо её отряхнул. Горловина оказалась перехвачена сыромятным ремешком, затянутым на несколько тугих узлов. Изрядно выругавшись, развязывая его, я заглянул внутрь и присвистнул.

Система немедленно отозвалась сообщением:

Соль поваренная, крупного помола. Годна к употреблению.

— Да тут не меньше четыре кило, — выдохнул я шёпотом, и от облегчения у меня на секунду закружилась голова. — Дед, ты чёртов гений, что сделал заначку на чёрный день.

Бекон приблизился, деловито сунул нос в мешок и удивлённо на меня посмотрел, мол, чего ты радуешься какому-то белому порошку⁈ Это же не мясо!

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, — улыбнулся я, отодвигая добычу подальше от его морды. — Это соль, она нам как раз нужна, чтобы замариновать мясо и просто вкусно готовить.

Кот фыркнул, отошёл на пару шагов, однако продолжал следить за каждым моим движением подозрением.

Я быстренько прикинул расклад. Четыре килограмма соли — это, конечно, не десять и уж тем более не целый мешок, но уже что-то. На засолку одного-двух окороков и лопатки хватит с лихвой, а вот остальное мясо придётся мариновать, коптить и молиться. А то без этого я в ближайшие дни могу остаться без стратегического запаса мяса.

— Ладно, — сам себе сказал я, подхватывая мешок с солью, а заодно мёдом и горшочек топлёного масла. — Сначала засолка, потом маринад, потом коптильня, а между этим, ещё и поесть нужно.

Да, я натура увлечённая, пока не сделаю хорошо, отвлекаться не люблю, впрочем, голод даже сквозь это прицельно был в желудок, напоминая про приём пищи.

Зайдя на кухню, я оглядел запасы и мысленно разделил их на три неравные части, согласно моим планам. Два окорока вместе с лопаткой отправились в одну сторону — на засолку. Вырезка, грудинка и рёбрышки перекочевали в другую — под маринад. Остатки вроде шеи, гузки и неровных обрезков я сгрузил в третий таз, предназначив их на суп и на откуп коту.

— Бекон, — окликнул я пушистого напарника, не оборачиваясь, — если что, я пересчитал все куски, так и знай.

Кот фыркнул, всем своим видом показывая, что я всё выдумываю и он не собирался ничего красть. Он и слова-то такого не знал. Бекон неторопливо обошёл тазы, шумно обнюхал каждый кусок и уселся в дверях, сверля меня взглядом, который без слов говорил: «Ну давай, показывай, на что ты способен».

— Наглец, — только и вздохнул я.

Засолка заняла около часа. Я щедро натирал окорока и лопатку солью, старательно вбивая её в каждую складку и каждую выемку. Следом пустил в ход сушёную душицу и давленые можжевеловые ягоды, которые придадут мясу пряный, почти хвойный аромат и помогут ему сохраниться. Уложив куски в чистый глиняный горшок, я пересыпал их остатками соли, накрыл деревянным кружком и придавил сверху тяжёлым камнем. Теперь оставалось только ждать, когда через неделю-другую можно будет снять первую пробу.

Маринад потребовал куда более тонкого подхода.

Я перебрал оставшиеся ягоды: бруснику, клюкву и барбарис. Брусника обещала кисло-сладкий вкус и размягчение волокон, клюква сулила терпкость и глубину, а барбарис должен был добавить остроты и едва уловимых цитрусовых ноток. В идеале сюда просился ещё уксус или хотя бы вино, но ни того ни другого у меня не водилось. Зато оставалась ложка мёда и полстакана сока барбариса.

Вооружившись деревянной ложкой, я растолок ягоды в грубую кашицу, добавил туда мёд, щепотку соли и нарубленный дикий чеснок, пару листочков которого отыскал на столе. Залил всё тёплой водой и принялся размешивать до полной однородности.

— Кислота размягчит волокна, — принялся объяснять я коту, который снова взобрался на лавку и теперь следил за моими манипуляциями с ленивым интересом. — Ягоды уберут дикий запах, а мёд даст карамельную нотку при жарке. Лучше всего мариновать мясо в холоде часов двенадцать, но у нас нет холодильника. Поставим в погреб, там градусов десять, сойдёт.

Я нарезал вырезку и грудинку крупными кусками, щедро залил маринадом, накрыл крышкой и лично отнёс в погреб. Рёбрышки решил оставить на вечер, чтобы запечь их в печи с остатками маринада.

Всё это время Бекон не сводил с меня глаз. Едва я повернулся к столу, чтобы убрать оставшуюся утварь, кот ловко спрыгнул с лавки, серой молнией метнулся к тазу с обрезками и — цап! — выхватил оттуда приличный шмат мяса.

— Ах ты! — рявкнул я, замахиваясь полотенцем. — Я кому сказал — нельзя просто так таскать! Положи!

Кот замер, не выпуская добычи из зубов. Он посмотрел на меня с откровенным, почти неприкрытым вызовом, а потом демонстративно, очень медленно выплюнул мясо обратно в таз. Отошёл ровно на шаг, уселся и принялся умываться, всем своим видом показывая: «Не больно-то и хотелось».

Впрочем, взгляд его зелёных глаз всё равно то и дело скользил к мясу. И обратно ко мне. И снова к мясу.

— Нет, — отрезал я. — Не сейчас. Вечером, когда суп сварим, будет тебе мясо. А пока иди мышей лови. Или перепёлок. Но, заклинаю тебя всеми кулинарными шедеврами, не кабанов!

Кот фыркнул, демонстративно отвернулся, но уходить и не подумал. Он устроился в углу, свернулся клубком и притворился спящим. Я-то прекрасно знал, что он не спит, а внимательнейшим образом следит за каждым моим шагом.

— Ладно, — сдался я. — Теперь коптильня.

Я вышел на задний двор. Солнце уже клонилось к закату, и воздух заметно посвежел. Я обвёл взглядом все постройки, пытаясь на ходу прикинуть, где лучше всего разместить коптильню, но видел вокруг только бурьян по пояс. Где-то в сарае должна была валяться коса, и я очень надеялся на это, потому что на газонокосилку рассчитывать не приходилось, она сломалась бы от одного только вида здешней травы.