Легендарный Повар 1 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 24

— Для гостевых лошадей, — сообразил я. — Когда трактир работал, здесь, наверное, было людно. Кареты, телеги, верховые. А сейчас — запустение, хоть фильм ужасов снимай.

Я толкнул ворота. Они жалобно заскрипели, но легко поддались. Внутри пахло сеном, навозом, старой кожей и лошадиным потом. Живой запах, от которого мне почему-то становилось спокойно.

Стойл было шесть — по три с каждой стороны. Деревянные перегородки, кормушки из колотых брёвен, ясли для сена. В дальнем левом стойле фыркнула кляча.

Тефтелька стояла в углу, поджав заднюю ногу. Серая с выцветшей гривой, которая когда-то была чёрной. Шерсть тусклая, кое-где свалялась в колтуны. Глаза — большие, тёмные, с той особенной грустинкой, какая бывает только у старых лошадей. Но где-то в глубине ещё теплился огонь.

— Здравствуй, красавица, — сказал я тихо, протягивая раскрытую ладонь.

Лошадь настороженно повела ушами, потом доверчиво ткнулась мордой в мою руку. Ноздри её раздувались, обдавая ладонь тёплым, влажным дыханием. Я замер, чтобы не спугнуть.

Кобыла Тефтелька

Состояние: лёгкое истощение, запущенность, но без серьёзных заболеваний

— Интересно, сколько тебе лет-то? Наверное, не меньше пятнадцати, — вздохнул я. — Для лошади это вроде много. Но наши клячи и до тридцати доживают. Если кормить и ухаживать, а не как некоторые.

Тефтелька фыркнула, будто соглашаясь, и снова ткнулась в руку — уже настойчивее, требовательнее.

— Есть хочешь? — догадался я. — Сейчас потерпи.

В углу конюшни я разыскал прошлогоднее сено. Оно было без плесени, поэтому закинул сразу охапку в кормушку. Лошадь принялась жевать, довольно поводя ушами, и я услышал мерный хруст.

Теперь вода. Ведро, цепь, колодец — два вёдра я натаскал и быстро наполнил поилку до краёв. После того как я поливал кабана, вода стала чище, и теперь её не страшно было давать кляче. Тефтелька оторвалась от сена, сделала несколько крупных глотков, потом снова принялась за еду.

— Чистить тебя надо, — сказал я, оглядывая её бока. — Гриву расчесать, шерсть выскрести. И копыта проверить — вдруг что не так?

В углу конюшни я нашёл старую скребницу и щётку с вытертой щетиной. Вот только как ими пользоваться? Я ж никогда в жизни лошадей не чистил! Но стоило взять инструмент в руки, как откуда-то из глубин подсознания всплыло нужное знание. Память тела Марка — она, оказывается, не только на башмаки распространялась.

Лошадь замерла, когда скребница впервые прошлась по её боку. Сначала настороженно — уши прижаты, глаз косит, а потом довольно фыркнула и расслабилась. Я водил щёткой по шерсти, вычёсывая грязь и мелкие колтуны, а заодно массируя кожу круговыми движениями. Движения, сначала неловкие, постепенно становились увереннее. Может, Марк именно этим и занимался у деда? Ухаживал за лошадью? Но тогда бы она не была настолько запущена.

Тефтелька иногда фыркала и переступала с ноги на ногу, но даже не пыталась меня укусить. Я мысленно порадовался, что у неё характер получше, нежели у Бекона.

— Хорошая девочка, — бормотал я, работая щёткой. — Терпи. Скоро будешь как новенькая.

Бекон сидел в дверях конюшни и наблюдал. Сначала с интересом, потом — с лёгкой, едва заметной ревностью. Когда я погладил Тефтельку по морде и сказал «красавица», кот спрыгнул с порога, подошёл и демонстративно потёрся о мою ногу, требуя немедленного внимания.

— Ты чего это? — усмехнулся я, погладил и кота. — Ты у меня тоже красавец. Самый лучший су-шеф на всём белом свете.

Бекон довольно заурчал, но всё равно продолжал коситься на лошадь с плохо скрываемым подозрением.

Я закончил чистку, зачем-то проверил копыта — всё равно ж ничего в этом не смыслю. Но заметных трещин не обнаружил, а вот подковы порядком стёрлись. Скоро придётся их менять. Когда я закончил, Тефтелька выгнула шею и качнула головой — вылитый жест благодарности.

— Отдыхай, — сказал я. — Вечером ещё загляну.

Вышел из конюшни, закрыл ворота. Кот выскочил следом, отряхивая лапы от соломы.

— Теперь — коптильня, — вспомнил я. — Мясо уже точно должно быть готово. А то заболтались мы тут.

Мы вернулись на задний двор. Я открыл бочку, достал куски — они уже остыли, покрылись тонкой, блестящей корочкой. Запах стоял такой, что у меня снова заурчало в животе — и это при том, что я только-только позавтракал.

— Идеально, — констатировал я. — Холодное копчение завершено. Теперь мясо нужно правильно хранить, а не как дед капусту.

Я на мгновение замер, ожидая сообщения от Системы, но ничего не произошло. Видимо, копчение само по себе — ещё не блюдо, а заготовка. Вздохнув, я отнёс куски в кладовую, где уже подготовил чистые холщовые мешки. Уложил всё по разным мешкам, чтобы ароматы не смешивались, и завязал тесёмками. Потом подвесил мешки на крюки под потолком, которые специально вбил в балки.

— В копчёном мясе мало влаги, — объяснял я коту, который оккупировал стол и следил за процессом с видом главного инспектора. — Бактерии в нём почти не размножаются. Но если хранить в тепле или сырости — появится плесень. Поэтому пусть пока здесь повисит. Ты только смотри, Бекон, я куски пересчитал.

Бекон возмущённо на меня посмотрел, мол, когда это он воровал⁈

— Теперь пора ехать в Бешаль, — сказал я, вытирая руки и оглядывая развешанные мешки. — Купим там продукты, а заодно и разузнаю, что к чему и кто кому здесь должен.

Кот спрыгнул со стола и первым направился к выходу, впрочем, как всегда.

Глава 10

Чтобы купить продукты, нужно сначала найти деньги и приличную одежду. Моя мало того, что была вся в пыли, так ещё и я нашёл в рубахе три дыры. Как бомж, ёлки-моталки. Поэтому я поднялся на второй этаж в каморку Марка, точнее, уже в свою, и открыл маленький ящик, стоящий возле стола. Внутри лежала мятая, но хотя бы целая одежда. Быстро переодевшись, я даже почти стал похож на человека.

Потёртую куртку нашёл на самом дне, там же валялись и сапоги. Я машинально глянул на лёгкие башмаки, которые нашёл под лестницей, и усмехнулся. Сапоги выглядели гораздо приличнее.

Когда шагнул на выход, машинально зацепился взглядом за собственное отражение в пыльном окне. Бледное, с острым подбородком и большими глазами. Тёмно-русые волосы падают на лоб, которые давно забыли, что такое расчёска. Губы, сжатые в привычную усмешку, и тонкая шея, что голова вот-вот отвалится.

— Марк, — прошептал я. — Ты пока что доходяга, но мы это исправим. Откормим, отмоем и приведём в порядок.

Я подошёл к тазу с водой — стоял рядом с кроватью, наскоро умылся. Вытерся полотенцем, причесался пальцами.

— Ладно, сойдёт, — решил я. — На рынок еду, а не на приём.

В последний момент хлопнул себя по лбу, вспомнив про деньги. Они скорее всего в комнате деда, которую я так и не осмотрел, а с неё и нужно было начать. Я пересёк коридор и остановился у дверей. Сначала хотел вставить ключ в замок, но тут же заметил торчащую щепу — кто-то её выломал. Поэтому просто толкнул и зашёл внутрь.

Комната Демьяна Винтера оказалась довольно просторной — почти вдвое больше каморки Марка. Высокий потолок, два окна, выходящих на лес. Стены когда-то были оклеены обоями — тёмно-зелёными, с золотым тиснением, но сейчас они висели клочьями, кое-где отклеились, обнажая тёсаные брёвна.

В комнате было почти пусто, а что осталось, было перевёрнутым или сломанным. Кровать с резным изголовьем, едва не расколотым надвое, матрац сейчас лежал на полу, соломой наружу, а у шкафа оторвали дверцу. Я заглянул внутрь, но он оказался почти пуст Только несколько вешалок сиротливо болтались на перекладине.

Мой взгляд перемещался дальше, отмечая упавшие со стола и чудом не пострадавшие кружку и медный подсвечник. Возле окна ножками вверх лежало массивное кресло. И на кой чёрт его нужно было трогать? Тайник, что ли искали? Но больше всего взгляд цепляли пустые полки и светлые прямоугольники на стенах. Здесь когда-то висели картины и стояли книги. Видимо, дед знал толк в деревенском уюте.