Сорок третий 5 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 10

На этом они и расстались, крепко пожав руки на прощание.

Ардор поднялся на борт последним. Не из театральности, а потому что не любил оставлять спину неосмотренному месту. Внутри семейного воздухолёта Зальтов уже всё было готово к отлёту. Гарла уже без оружия сидела за столом с папками, даже здесь продолжая работать, и увидев Адора, коротко ткнула ручкой показывая где находятся Альда и Лиара. Невесты находились в малом салоне за перегородкой, на верхней палубе, где располагались апартаменты хозяев.

Аппарат плавно оторвался от земли, и стал набирать скорость и высоту.

Замок маркизата ушёл вниз. Сначала под крылом мелькнул двор, окружённый огнями. следом северное крыло, рудный двор и чёрная трещина Глубокой Глотки, из которой поднимался зелёный пар. С высоты овраг выглядел почти красиво — широкая светящаяся река в теле земли и Ардор смотрел на неё до тех пор, пока облака не закрыли вид.

А впереди была свадьба.

Странное слово после трупов изменённых рабочих, задержанных чиновников и людей Министерства безопасности, разбирающих чужие преступления по ведомственным папкам. Но именно поэтому свадьба вдруг стала казаться не рубежом а праздником. Точка, где всё пережитое должно было затереться и получить другую форму. Дом, союз, имя и обязательство жить дальше, не делая вид, что мир стал чище от того, что они улетели от Глубокой Глотки.

Ардор задержался в проходе, снимая перчатки, бронежилет, отцепляя подвес для метателя и нарукавные щитки, когда услышал приглушённый голос Лиары.

Он не хотел подслушивать, но дверь малого салона оставляла достаточную щель, а аппарат ещё набирал высоту, и звуки в корпусе шли странно — то терялись в гуле двигателей, то становились слишком ясными.

Лиара плакала. Но не тихо, и красиво. Не так, как плачут женщины в романах, умудряясь при этом сохранять достоинство, ровное дыхание, удачный поворот головы, красивую постановку ног и макияж на лице. Она разрыдалась по-настоящему — с сорванным голосом, текущими соплями, неровными вдохами, беспомощными попытками остановиться и новым потоком слёз, когда остановиться не выходило.

Альда говорила мало. Больше держала её, подсовывая время от времени свежие платки.

Ардор увидел это в щель приоткрытой двери.

Лиара сидела на низком диване, согнувшись, закрыв лицо руками. Плечи у неё дрожали. Волосы выбились из причёски, одна туфля валялась в стороне на ковре, Альда сидела рядом, обняв её одной рукой, второй медленно гладила по спине — очень бережно, как действительно близкий человек.

— Я никто, — выговорила Лиара сквозь слёзы. — Понимаешь? Никто. Я всё время делаю вид, что справляюсь, что учусь, что могу войти в залу, принять поклон, подписать бумагу… А внутри всё равно жду, что кто-то сейчас рассмеётся и скажет: «хватит, девочка, спектакль окончен».

Альда молчала.

Иногда молчание было лучшим ответом. Особенно когда человек наконец говорит не то, что должен, а то, что много дней давит на сердце.

— Я же была танцовщицей в шоу-ресторане, — продолжила Лиара, уже тише, но от этого больнее. — Даже не артисткой настоящего театра. Не семейной девочкой и не воспитанницей пансиона. Обычной уличной девкой. Приходилось улыбалась пьяным тварям, уходила от липких рук, считала чаевые и радовалась, если вечер заканчивался без попытки изнасиловать. Потом стала секретарём. Потом… потом всё так завертелось, и теперь мне говорят «леди Гес», учат входить в комнаты, ставят рядом с тобой, рядом с ним, дают бумаги маркизата. Без пары дней я стану маркизой. Маркизой, Альда. Это же смешно.

Она попыталась рассмеяться, но смех снова сорвался в плач.

Ардор стоял за дверью неподвижно.

Слова Лиары били неожиданно точно. Не потому, что он не знал её прошлого. Знал. И не потому, что считал это прошлое грязью. Не считал. Но одно дело знать факты, другое — услышать, как человек сам видит себя изнутри. Не через титулы, обеты, и красивые браслеты на запястье, а через страх, что счастье выдано по ошибке и однажды его отберут.

— Мне кажется, я проснусь, — прошептала Лиара. — Открою глаза, а никакого дома нет. Нет Радужной протоки. Нет тебя. Нет его. Нет этих платьев, уроков, бумаг, свадьбы. Только гримёрка, запах дешёвых духов, чужой смех за стеной и хозяйка, которая орёт, что я опять опаздываю на выход. А всё это… всё это был сон. Морок. Глупая милость богов перед тем, как они решат посмеяться.

Альда наконец заговорила.

Голос у неё был очень мягкий и обволакивающий, каким она почти никогда не говорила при посторонних.

— Лиара, малышка, посмотри на меня.

Та покачала головой, не убирая рук от лица.

Альда не стала заставлять. Просто убрала выбившуюся прядь с её щеки.

— Сон не оставляет синяков, морок не учит считать чужие преступления. И уж точно не заставляет старших следователей Королевского сыска принимать у тебя таблицы как доказательства. — Альда говорила спокойно, без сладкой утешительности, от которой обычно становится только хуже. Она не пыталась убеждать Лиару, что та всегда была рождена для дворянства, что происхождение ничего не значит, что все вокруг добры и справедливы. Такая ложь унизила бы их обеих.

— Ты действительно не родилась маркизой, — сказала Альда. — И не выросла в доме, где девочек с детства учат держать спину и улыбаться тем, кого хочется пристрелить и скормить псам. Тебе пришлось учиться другому. Видеть опасность раньше, чем она подходит близко. Считать гроши, слышать ложь по голосу, выживать среди людей, считавшим тебя украшением общества. И знаешь, что в этом смешного?

Лиара чуть опустила руки.

— Что?

— Да ничего. Именно поэтому ты опасна для них.

Она повернула к Альде мокрое лицо.

— Для кого?

— Для тех, кто всю жизнь верил, что титул делает человека ценным сам по себе. Ты им мешаешь. Потому что рядом с тобой видно, что достоинство это не кровь и вереница предков. Иногда оно приходит через боль, работу и способность не предать себя, когда удобнее было бы согнуться.

Лиара долго смотрела на неё, словно хотела поверить, но боялась сделать это слишком быстро.

— А если я не справлюсь?

— Не справишься с чем?

— Со всем. С домом, титулом, людьми, с ним с тобой и с тем, что на меня будут смотреть и ждать ошибки.

Альда взяла её за руки.

— Ошибки будут.

— Великолепное утешение.

— Правдивое. Ты ошибёшься. Я ошибалась. Ардор ошибается регулярно, просто делает это с таким результатом, что люди принимают все станности за план.

Лиара сквозь слёзы всё-таки фыркнула.

Ардор за дверью медленно выдохнул.

— Ты не обязана становиться другой женщиной за два дня до свадьбы, — продолжила Альда. — Не обязана проснуться утром и вдруг оказаться древней маркизой с галереей портретов за спиной. Ты войдёшь в эту историю такой, какая есть. С памятью о трущобах, со страхом, упрямством и с тем, что умеешь. А мы всегда будем рядом.

Лиара сжала её пальцы.

— А если всё развеется?

— Тогда я первая пойду и потребую у бога объяснений, почему он так плохо оформил брачный договор.

Лиара закрыла лицо уже не от рыданий, а от слабого, почти истеричного смеха. Альда притянула её ближе, и та уткнулась ей в плечо, окончательно перестав держаться, а Ардор понял, что больше стоять за дверью нельзя.

Не потому, что его заметили бы. Альда, скорее всего, знала о нём с первой секунды и просто не подала виду. Нельзя было потому, что в этом разговоре его отсутствие уже стало неправдой. Лиара боялась, что всё исчезнет. Значит, он должен был войти не как граф, не как хозяин Таргор-Увира, и не как человек, только что убивший изменённых монстров в архиве. А просто как тот, кто будет рядом всегда.

Он толкнул дверь.

Лиара резко выпрямилась, пытаясь стереть слёзы ладонью, и от этого сразу стала выглядеть ещё более беззащитной. На лице мелькнул стыд — быстрый, привычный, почти детский. Будто плакать было преступлением, за которое сейчас последует выговор.

Ардор остановился у входа.