Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 2

Поднимал, тряс коляску. Два раза ставил на площадку, чтоб передохнуть. Саня даже не шевельнулся. Вот бы во время прогулки так. Нет, во всем закон подлости.

— Погуляли? — Жена улыбается. — Все нормально?

— Угу, — отвечаю устало. — Вот срубился перед самым домом, а когда вез — изорался...

Раздеваюсь, пью воду. Иду в комнату. Упал в кресло, поставил рядышком телефон. Телевизор включен, ищу на дистанционке, что бы посмотреть. Ничего интересного. Оставляю эм–ти–ви, какого–то лоснящегося турка, зовущего жалобным голосом Аизу или Азизу...

— Есть будешь? — спрашивает жена.

— Я же ел недавно.

— Там еще котлетки остались, вермишель. — Она садится на подлокотник кресла, ворошит мне волосы. — Не сердись, дорогой. Я сегодня тоже устала ужасно. Надо было перевод срочно доделать, потом с Сашкой на руках бегала его отдавать.

Жена у меня знает английский технический неплохо, иногда ей перепадает заказ что–нибудь перевести.

— И как, — спрашиваю, — заплатили?

— Обещали на будущей неделе.

— Я–асно... — Смотрю на часы, без пяти минут девять. — Если можно, чайку бы.

— Сейчас поставлю... Кстати! — вспомнила: — Мирзоев новый спектакль поставил — “Укрощение строптивой”, с Сухановым. Ольга звонила, предлагала провести. В следующую субботу. Пойдем?

В позапрошлом году она закончила Щукинское училище, актрисой стремилась стать. Теперь же вот вышла замуж, родила, и на спектаклях даже в роли зрителя бывать стало проблематично.

— А Саню куда? — спрашиваю.

— Родителям отвезем. Один–то вечер они согласятся с ним повозиться...

— Давай попробуем, — пожимаю плечами и тут же, чтоб закончить скорей разговор, обещаю твердо: — Ладно, сходим. Мирзоев — режиссер интересный, жалко пропустить.

Жена поцеловала меня в лоб и пошла на кухню. Переключаю телевизор на ОРТ, там мощный рекламный блок перед программой “Время”. Ну что, будет Дэн звонить или опять простегал просто... На него это похоже.

— Тебе с сахаром? — заглянула жена.

— Нет, и не крепкий. Спать, наверно, лягу сейчас.

Она скрылась. Тут как раз и затрещал телефон.

— Алло? — спрашиваю я как можно спокойнее.

Из трубки забубнил голос Дэна:

— Здорово! Чего делаешь?

— Отдыхаю...

— Меня? — Еще раз заглянула жена.

Я сделал лицо озабоченным и серьезным, мотнул головой отрицательно. И деловым тоном в трубку:

— Да, слушаю, слушаю.

— Ну как? — говорит Дэн. — Отпустила супруга?

— Понятно, — кисло отзываюсь. — И во сколько?

— В девять утра на Белорусском, в кафе. Знаешь, которое за шестой платформой? Там еще бильярдный зал рядом...

— Как, как?

Дэн слегка раздражается, все же объясняет подробно, а я киваю: “Так, так”, — не забывая сохранять на лице кислую мину.

— Понял, хорошо. И сколько это продлится?

— Ну, суббота, воскресенье. В воскресенье вечером вернемся, если кураж дальше не попрет. Ты ж знаешь Муската, ему только волю дай!..

— Мда–а. Что ж, я согласен. Что делать...

Дэн усмехается:

— Жена рядом, хе–хе? Ладно тогда. В общем, запомнил, где встречаемся?

— Да, да, в девять часов. До свидания.

Вздыхаю и кладу трубку. Уныло смотрю на жену.

— Что случилось, дорогой?

Выдержав паузу, отвечаю без капли радости:

— В командировку отправляют на выходные.

— Куда, в командировку? — В ее голосе удивление и недоверие.

— По югу области. Мотаться по станциям, проверять эти чертовы магазины. Плохо реализация, говорят, пошла... Вот тебе и уикенд...

В начале десятого пробудился Саня. Жена сняла с него уличную испачканную одежду. Посадила ужинать. Тот, конечно, разбросал вермишель по всей комнате, опрокинул на себя чашку с молоком.

Пришлось подтирать и подметать, пока жена его снова переодевала.

Вместо сна Саня после ужина принялся растрачивать недосожженную во время прогулки энергию. Устроил беготню из прихожей в комнату. Подбежит к двери, ударит ее ладонями, взвизгнет и топочет к тумбочке, где стоит телевизор.

Естественно — позвонил сосед снизу. Трубку взяла жена, минут десять ругалась с ним. Потом стала пересказывать мне.

— Штукатурка у него, видите ли, сыплется! Требует, чтобы линолеум постелили или половички. Я сказала, что нам нравится паркет. Пускай сам какой–нибудь навесной потолок закажет себе шумонепроницаемый...

— Я же слышал все это, здесь ведь сижу, — перебиваю ее в конце концов.

Жена вздыхает напоследок:

— Вот бог послал соседушку — ни дня без претензий. Ох, менять надо квартиру, одно мучение.

Саня приволок откуда–то кисточку. Четвертый номер, кажется. Уселся посреди комнаты, стал выдергивать из нее волоски. Жена отобрала, он заныл.

— Смотри, — подает мне жена, — твой инструмент. Куда положить?

— Да хоть куда, или выкинь.

Большинство своих холстиков и принадлежностей для покраса я выбросил во время последнего переезда. Здесь ни хранить, ни заниматься художеством негде, да и особой потребности нет... Под кроватью лежат, правда, несколько картинок, палитра и этюдник с красками, но не тянет их доставать. Осталась живопись где–то в прошлом — вспоминать даже не хочется.

Смирившись с командировкой, жена стала меня успокаивать; посоветовала поговорить с шефом насчет отгулов, возмещения потерянных выходных.

— Да какие отгулы в наше время? — морщусь я. — Что хотят, то и делают...

— А как, должны же заплатить за эту командировку. Да? Ведь не просто так...

— Ну, наверно. На это и стоит надеяться.

Утром будильник зазвенел в половине восьмого. Я плотно позавтракал, сохраняя вид до крайности расстроенного человека. Жена дала мне тридцать рублей. Оговорилась:

— Еще бы... но ведь за квартиру скоро платить.

— Ладно, хватит и этого...

Воспользовавшись моментом, я достал из своего тайника в туалете все, что там находилось, — сто пятьдесят.

— Ну, пока, — целую жену.

— Возвращайся быстрей.

— Как получится. В воскресенье вечером скорей всего.

— Ждем тебя сильно–сильно.

— Угу...

2

— О–о, вот и Хроныш! — заорал мне навстречу Борис.

Такая у меня кликуха дебильная — Хрон. Дескать, хронический алкаш. Только какой же я хронический, откуда такие деньги... В последнее время даже двух дней подряд пить не получается. Семья, работа, ребенок. И партнеров для пьянства нет — все в своих делах и заботах.

У Бориса и Дэна кликухи, кстати, не слабее моей: Дэн — Синий, ну тоже алкашская: Синяк, Синяя Дыня; а у Бориса — Мускат. Борис когда–то мускатный орех жрал чуть ли не каждый день, сознание свое пытался изменить, чтобы начать писать гениальные полотна; но вместо этого у него появилось жжение в кишках, и пришлось перейти обратно на водку.

Сейчас они сидят за оранжевым пластиковым столиком в кафешке, пьют “Очаково” из бутыля 2,25 литра. Подхожу, плюхаюсь на свободный стул.

Дэн наливает мне пива в стакан, приговаривает рекламным голосом:

— Веселая компания, вливайся!

— Вливаюсь, вливаюсь.

— А я думал, Хрон, что ты в Чечне, — усмехнулся Борис.

— С какой радости?

— Ну как — надо ж тебе как–то более–менее достойно свою жизненку прикончить.

Глотнули “Очаковки”, закурили. Я по случаю праздника курю сегодня “Союз–Аполлон”, а не будничную “Приму”. Купил пачку в киоске у дома; пока ехал в метро, выпил “Посадского”. Так что чувствую себя неплохо.

Дэн доразлил “Очаково”. Поднял свой стакан:

— За удачную отвязку!

— За умопомрачительные куражи! — добавляет Борис.

Давно не чувствовал себя таким свободным, давно не видел этих ребят, которых считаю единственными друзьями здесь, в Москве; давно никуда не вырывался дальше границ города...

— Давайте по сто грамм, что ли?

Дэн и Борис считают, что для водки рано еще. Они взяли еще “Очаковки”, а я — сто пятьдесят “Столичной” и бутерброд с сыром.

Пока пили, Борис стал рассказывать:

— Тут книжку такую купил. Стихи...