Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 40

— Да, это я, — глотая горькие, натекающие в рот слюни, ответила Алина. — Что случилось? Вы от Вани... Ивана Хвощинского?

— Да, — ответил офицер, и сердце Алины окуталось тёплым, как от тех историй в полуснах. Всего лишь на миг окуталось, так как офицер продолжил: — Косвенно. Проп’устите? — И приподнял руку с папочкой для бумаг.

Алина посторонилась. “Ну вот — допрос. Сбежал? И меня потащат... соучастница...” Теперь не церемонятся… Она читала в интернете: часто арестовывают шпионов, террористов, проверяют на помощь им. Вот и её если не арестуют, то будут проверять. И слух пойдёт...

— Дело в том, что Иван оставил вам дарственную, — заговорил офицер, положив на стол папочку, — дарственную на автомобиль “Тойота Камри”. Автомобиль мы пригнали, вот документы. Оформите сами, хорошо? Посмотрите там в сети...

— Автомобиль? — Алина не вполне понимала, что происходит. — С чего? Зачем? Я и водить не умею...

Уголки губ потянулись у офицера вверх. Почти как у Ивана тогда...

— На’учитесь. В городе автошкол полно. Или продадите. Машина новая почти, а сейчас на них спрос.

Алина стояла в прихожей, офицер — в кухне-столовой над папочкой, второй военный — на крыльце из поддонов.

— А что с Иваном? — выдавила она.

Губы офицера опустились. Посмотрел на Алину честным, безнадёжным взглядом. Ответил:

— Мы не знаем. Извините. Мы из новой волны. Недавно прибыли. — И перевёл взгляд на дверь. — Давайте машину поставим, где удобней. Вижу, у вас стройка. Чтоб не повредить.

Вслед за военными Алина спустилась во двор. Четыре шага сделала вниз по ступенькам поддонов и почувствовала, что задыхается. “Как старуха...” Или она действительно становилась старухой... Старуха — это не только возраст…

Теряясь, путаясь, всё же указала, куда перегнать красивую, чистую “Тойоту”. Перегнали, из неё выпрыгнул солдатик, аккуратно захлопнул дверь.

— Никита, — окликнул его офицер, — не забудь ключи отдать хозяйке.

Солдатик протянул Алине ключи с брелоком.

— Это сигнализация. Вот замочек, видите, закрытый? Нажмите. — Она механически нажала, и машина вскрикнула. — Закрыта. А если открыть — на открытый. — Снова короткий вскрик. — Отлично! Держите.

“Какой приятный... Никита, — постукивал в голове пульсик. — И он тоже... мимолётный... Из новой волны...” Раньше “новая волна” означала что-то музыкальное.

Уехали. Машина осталась белеть слева от будущих ворот. Она очень раздражала Алину. На следующий день она рулеткой измерила её параметры, съездила в город, купила чехол. Накрыла, скрыла от своих и чужих глаз.

Постояла, встряхнулась. Так, надо дальше... Жить дальше. Скоро — посмотрела в телефоне время — приедет клиентка. Маникюр, педикюр. Снятие, покрытие. Подготовиться...

— Добрый день! — вошла свежая, улыбающаяся Серафима из Михайловки.

— Добрый. Давно вас не было.

— Вот приехали с месяц назад. Зиму переживать. В Петербурге такие зимы — с постели встать не могу. Хорошо, что работаю дома.

“Я тоже дома работаю, — подумала с невольным — не хотела его — раздражением, — а с постели приходится то и дело вскакивать”. А вслух пригласила:

— Присаживайтесь.

Серафима оглядывалась:

— Как у вас хорошо. Поздравляю с новосельем! И как всё в тон, свежо.

— Спасибо. Извините, можно я радио включу, тихонько.

— Конечно, — не обидевшись, согласилась клиентка.

— Сводки слушаю, новости...

— А, понимаю... Как вы? Мы ведь с апреля не виделись.

Алина пожала плечами:

— Много всего. И хорошего, и не очень... “Алиса”, радио “Звезда”.

— Включаю “Звезда”, — ответила “Алиса”.

— А вот была история, — раздалось из колонки.

— Громкость пять, — велела Алина.

Голос стал тише.

— Ну что, приступим?.. В Петербурге прошлый делали? Хороший гель.

Радио о чём-то рассказывало. Из истории. Потом зазвучала песня. Её Алина слышала уже десятки раз — на “Звезде” гоняли одни и те же песни, — слышала, но в смысл не вслушивалась.

В этот раз вслушалась. Само собой случилось. Слух будто обострился и звук усилился.

Алина остановила работу, уставилась на стену позади Серафимы. Не хотела, но ловила припев.

И она зажмурилась и зарыдала. Наверное, впервые в жизни вот так открыто, громко, не стесняясь и не сдерживая себя. Даже руки к лицу не поднесла.

Клиентка что-то говорила, спрашивала. Потом в губы ткнулось прохладное. Кружка с водой. Алина глотнула, вода в горле натолкнулась на рвущееся из груди, она захлебнулась, рыдание смешалось с кашлем.

Когда успокоилась, покурили, стала рассказывать Серафиме о том, что случилось за эти полгода. Не о событиях больше, не о мимолётном, но таком родном Иване, не о деньгах и машине, а о том, что с ней делалось. О надежде и тоске, счастье, печали, апатии, об этих качелях жизни, на которых сидела она эти месяцы, теряя голову то от одного, то от другого.

Маникюр-педикюр перенесли на другой день. Серафима, приговаривая, что нельзя ставить точку, что всё может неожиданно обернуться чудом, уехала.

Дома она, кое-что упустив и опустив, присочинив, пересказала мужу-литератору, а он, тоже кое-что упустив, опустив и присочинив, записал.