Проклятый Врач. Том I (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 21

Из щели буквально выскользнула девушка. Новенькая, из секретариата, я смутно помнил её. Очень симпатичная: чёрные локоны, юбка-карандаш, блузка с расслабленной верхней пуговицей, — словно подбиралась под негласные критерии Димы при приёме на работу.

Но вот лицо у неё было цвета варёного рака. Щёки пылали так, что, казалось, сейчас пойдёт пар. Она уткнулась взглядом в пол и судорожно сжимала папку, словно это был спасательный круг.

Увидев меня, девушка вздрогнула, вспыхнула ещё ярче и пискнула:

— З-доброе утро, Александр Сергеевич…

Я молча посторонился. Она проскочила мимо и чуть ли не бегом рванула по коридору, нервно цокая каблуками.

Проводив её взглядом, хмыкнул. Либо Дима только что предложил ей «поработать над повышением квалификации в нерабочее время», либо ляпнул одну из своих скабрёзных шуток про то, как трудно сдерживать напряжение на совещаниях. С нашим учредителем и не такое бывает.

Толкнул дверь и шагнул внутрь.

Дима даже не взглянул в мою сторону, коротко указал на стул и велел:

— Садись.

Дождавшись, когда я «выполню приказ», Дима начал:

— Зуев-старший отозвал мента, — главврач счастливо выдохнул. — Более того, он написал благодарственное письмо в министерство! И… — он выдержал театральную паузу, — он заплатил. По полной!

— Я рад за тебя, Дима.

— И за тебя тоже! — Дима поднял голову и улыбнулся. — Насчёт того, что было в четверг… — он прищурился и…

Сволочь! Не сказал, что я был прав. Не сказал, что меня тоже нужно слушать. Сделал вид, будто никто не умер и всё в жизни хорошо!

— Я отменил твой отпуск. Ты нам нужен. Особенно теперь, когда…

— Когда что?

— Когда… короче, я помню, что было в прошлый раз, но… Козлов возвращается.

У меня аж глаз дёрнулся от такой новости.

Валентин Петрович Козлов. Заведующий онкологическим отделением. Светило. Гений. И мой личный враг номер два после Семёна Ильича.

Козлов был хирургом старой школы. Он считал, что лапароскопия — это баловство, а вмешательства на открытом сердце должны проводиться только через полный стернотом. А ещё он терпеть не мог молодых выскочек, которые носят костюмы дороже его машины, и открыто называл меня «циничным торгашом, позорящим профессию».

— Козлов? — переспросил я. — А он тут при чём?

— К нам едет VIP-пациент, — Дима понизил голос. — Эдуард Валерьевич Фертман. Бизнесмен. Миллиардер. Владелец сети химических заводов. У него… — Дима замялся, — множественная миелома.

Я присвистнул. Множественная миелома — это рак крови, плазмоцитома. Злобная, хитрая и очень неприятная штука. А семью Фертмана я очень хорошо знал. Его сын был моим приятелем, мы вместе служили, вместе учились, хоть и наши пути разошлись по разным «направлениям». Я ушёл в медицину, а он пошёл по стопам отца. Мы виделись, дай бог, два раза в месяц.

— И Козлов будет его лечить?

— Он главный онколог, Саша. И он до сих пор мой сотрудник. А миелома — это онкология. Но Фертман хочет, чтобы ты его наблюдал. Понимаешь? Он хочет, чтобы ты стоял над Козловым и следил, чтобы всё было чики-пуки.

— То есть я должен быть нянькой при Козлове?

— Ты должен быть дипломатом, — Дима погрозил мне пальцем. — Только без эксцессов, Саша. Фертман — золотая жила. Если он умрёт или сбежит, я тебя самого в формалин пущу.

Я хотел было ответить что-то едкое, но в этот момент распахнулась дверь. Более того, не было даже стука! На пороге нарисовалась ещё одна секретарша: блондинка на шпильках, с подносом, на котором стояли две чашки кофе и блюдце с печеньем.

Она тоже была новенькой и тоже покрасневшей, хотя и не так сильно, как предыдущая. Дима набирал в штат по принципу «главное — ножки и сиськи».

— Дмитрий Борисович, я вам кофе принесла, — она пропела это таким тоном, будто сообщала о вручении Нобелевской премии.

— Поставь и выйди, — отмахнулся Дима, даже не взглянув на неё.

Девушка обиженно поджала губы, но послушно водрузила поднос на стол и выпорхнула за дверь, зачем-то одарив меня взглядом, в котором мешались любопытство и что-то вроде сочувствия. К чему? Да фиг его знает.

Я взял чашку, отпил. Кофе был отвратительным: пережаренным, с горечью, которая отдавала пластиком. Димина кофемашина стоила как хороший подержанный автомобиль, но варила так, будто мстила человечеству за своё существование.

— Ладно, — я поставил чашку обратно. — Давай к делу. Почему Фертман хочет именно меня? Я хирург, Дима. Не онколог. Не гематолог. Не трансплантолог. При чём тут я?

Дима откинулся в кресле и сложил руки на животе, как Будда, который только что съел пудовую порцию риса.

— Потому что его сын, — он выдержал паузу, видимо, ожидая моей реакции. — Точнее, потому что ты дружишь с его сыном. Фертман-младший звонил мне в пятницу и сказал: «Я хочу, чтобы за отцом присматривал Ким. Я ему доверяю».

— Доверяет он мне, — я хмыкнул. — Мы с ним два раза в месяц видимся, и в последний раз он мне задолжал за покер.

— Тем не менее, — Дима поднял указательный палец, — факт остаётся фактом. Фертман-старший согласился лечиться в нашей клинике только при условии, что ты будешь курировать процесс. И не просто так! После того как ты вытащил Зуева с того света — а слухи в таких кругах расходятся быстро, Саня, — к тебе пошёл поток. Фертман знает, что ты можешь то, чего другие не могут.

Мне припомнилось, чем закончилась ситуация с Зуевым. Никто так и не узнал, что именно я ввёл пациенту, но, когда вернулась Марина, Артемию было в разы лучше. Правда, тогда ещё система дала мне опыт, но как его использовать, я не разобрался… ничего не изменилось в её интерфейсе.

— Я не то чтобы вытащил его, — буркнул я. — Я просто…

— Не надо, — оборвал меня Дима. — Не надо скромничать. Мне пофиг, как ты это сделал. Мне важен результат. А результат такой: Зуев жив, чеки поступают, и теперь Фертман хочет того же. Он боится, Саша. Ему шестьдесят три, у него миелома, и он думает, что умрёт. А ты человек, который победил смерть. По крайней мере, так говорят.

Я молчал, переваривая информацию. Выходило, что «чудо» с Зуевым обросло слухами. Прекрасно. Просто охренеть как прекрасно. Мне только не хватало репутации волшебника, который силой мысли возвращает пациентов с того света.

— И ещё, — Дима понизил голос, хотя мы были одни. — Козлов уже в курсе твоего статуса с этим пациентом. И он в ярости. Он считает, что ты лезешь не в своё дело. Так что будь готов к войне.

— Я всегда готов, — я встал и направился к двери. — Где Фертман?

— Четвёртый этаж, палата четыреста один. Козлов уже там.

Я вышел в коридор и столкнулся с той самой первой секретаршей — с чёрными локонами. Она стояла у кофемашины, нервно теребя край блузки. При моём появлении она вздрогнула, покраснела ещё раз и буквально вжалась в стену.

Бедная девочка. Дима её сожрёт и не заметит. В коридоре столкнулся с Семёном Ильичом. Кардиолог смотрел на меня с плохо скрываемой злобой.

— Ким, — процедил он. — Вы оказались правы с Громовым. Его сердце не выдержало.

Он сказал это так, будто я лично перерезал Васе аорту.

— Соболезную, Ильич, — ровно ответил я.

— Но это не значит, что вы гений, — он поправил очки. — Это просто случайность.

— В хирургии случайностей не бывает, — бросил я и пошёл к лифту.

Интерфейс перед глазами радостно скакнул.

«Интеграция: 19%»

Обнаружена новая модификация!

Разблокировано: Пальпация истока

Описание: При физическом контакте с пациентом вы можете ощущать заболевания не как симптомы, а как физическое сопротивление тканей. Уровень детализации зависит от процента интеграции.

— Ещё одна фишка, — пробормотал я. — И как это работает?

«Ты хищник, — Старик, который молчал всю дорогу от дома до клиники, решил напомнить о себе. — Щупай да обоняй. Руки ти даны не токмо железо резати».

Лифт приехал мгновенно, как будто тоже боялся меня расстроить. Я вошёл, нажал кнопку четвёртого этажа и посмотрел на своё отражение в зеркальной стене. Осунувшееся лицо, красные глаза, дорогой костюм. Красавчик, одним словом.