Ненормальный практик 10 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 21

Не успел.

Японец уже ушёл в тень.

А затем заговорил, при чём не отовсюду, а спереди, проявившись из пепла. Впервые за бой он ступил на земь, а не парил.

— Ты удивительный противник, Северов-доно. Ни один воин, которого я встречал за сто девяносто лет, не продержался бы в моём Домене и минуты. Ты продержался уже шестнадцать. Но всё ещё не показал мне своей настоящей силы. Это печально.

Александр выпрямился. Кровь из ран пропитала рубашку до пояса. Обрубок мизинца всё также кровил, не регенерируя. Но глаза были всё такими же спокойными, с золотым светом.

— Наберитесь терпения, Ода-сан.

— Главное — чтобы не было поздно, Северов-доно…

И, зацепив пальцами край демонической маски, медленно стянул её. Та повисла на ремешке, у шеи.

Александр же хмыкнул.

Лицо японца было неимоверно жутким. Так вот какого его слияние. Кожа синевато-чёрная, как у утопленника. Вместо носа торчал острый, загнутый книзу чёрный клюв. Рот вроде как человеческий, но слишком-слишком широкий, уголки губ доходили до ушей, а за ними виднелись мелкие, острые зубы. Глаза не имели ни белков, ни зрачков — просто два круглых, маслянистых пятна запёкшейся крови.

И вот этот лик смотрел на юношу с нечеловеческим выражением. Скорбь, голод и нежность. Так смотрело божество Тэнгу. Ужасный горный дух японских преданий, которому ставили подношения, дабы тот не унёс ребёнка в горы.

— Что скажешь? — прокаркал японец.

— Скажу спасибо, что показался, — ответил Александр. — Это честь.

Старик прокаркал что-то нечеловечье, затем поднял левую руку.

Из пепла вновь поднялись фигуры. Не десятки, как раньше. Сотня. Эфир, которым они были сотканы, теперь был не серым, а красным с чёрным отливом. Каждый из поднявшихся самураев нёс на себе тяжёлую ауру.

— Эти другие, — глухо произнёс Тэнгу. — Каждый из них Архимагистр Третьей ступени. Я придерживал их до концовки. Пора заканчивать, Северов-доно.

Сотня Архимагистров одновременно атаковали.

И началось то, что нельзя было называть дуэлью.

Юный Александр работал на пределе. Короткий меч превратился в размытый золотый росчерк. Мальчишка уходил влево-вправо от катан, нырял под них, рубил противникам головы, ноги, руки — те всё не заканчивались. Каждая атака отнимала силы, лишала крови, дыхания, эфира. Он положил тридцать самураев! Те рассыпались пеплом, как и предыдущие, но тут же собирались вновь! Сотня не уменьшалась!

Тэнгу наблюдал, не двигаясь. Маслянисто-красные глаза следили за мальчишкой Северовым по-особенному, будто пытался запомнить его — как тот отважно дерётся. Как изящно двигается. Как скупо атакует, затрачивая минимум сил. И всё же — юный имперец пропускал удары. Тенденция такова, что через полчаса — мальчик получит такой урон, что посыпется. А наблюдать за падением столь прекрасного мечника не имеет никакого удовольствия для старого японца. Пора прервать жизнь мальчишки, пока его танец ещё красив.

Самурай крепче сжал катану.

«Пора, юный имперец, ты удивил меня, и достоин быстрой смерти.»

Перерубленная марионетка позади Александра растворялась в пепле, как из её тени вылетел Тэнгу. В прошлый подобный раз мальчишка каким-то образом умудрился убрать голову, но вот убрать спину? Такое не выйдет. Японец воткнул катану остриём прямо меж лопаток!

И с губ Тэнгу сорвалось последнее слово. Тихое, ласковое:

— Прощай.

Катана прошила спину юнца, пробив накидку, рубашку, целясь прямо в сердце. Идеальный удар Лорда в полном Слиянии, помноженный на усиление собственного Домена. Удар, после которого практик должен не просто умереть, а перестать существовать. Катана шла без сопротивления. Вошла по самую цубу, будто погрузилась не в человеческое туловище, а в бездонную воду.

Тэнгу вдруг замер.

Маслянистые красные очи расширились, насколько вообще могли расшириться такие глаза. Мозг, отшлифованный двумя веками битв, не понимал ЧТО ПРОИЗОШЛО.

ЧВЯК.

Мальчишка, не разворачиваясь, ударил левой рукой с зажатым в ней последним кинжалом, который у него оставался. Обратным махом, через плечо, не глядя, и всадил в шею Тэнгу. Точно в сонную артерию, проходящую под кадыком. По самую рукоять.

Бой остановился.

Сотня мёртвых Архимагистров застыла, будто кто-то остановил время. А затем стали медленно-медленно осыпаться в пепел.

Тэнгу выронил катану. Та вывалилась из спины юноши и упала.

Александр отпустил рукоять кинжала, после чего развернулся.

Самурай ещё стоял, но колени уже подламывались. Из-под кинжала, торчащего в шее, толчками сочилась чёрная кровь.

Северов подхватил его под локти и мягко, осторожно опустил на пепел. Сам присел на колено рядом, придерживая старика за плечи, дабы тот не упал на спину.

Красные глаза Тэнгу безотрывно смотрели на Александра в упор. И теперь в них было совершенно человеческое выражение. Непонимание. Чистое, детское, искреннее непонимание того, что только что произошло.

Клюв приоткрылся. Вырвался булькающий хрип. Старик пытался спросить.

И юноша, будто прочитав его невысказанный вопрос, тихо ответил.

— Ты действовал прекрасно, генерал. По-настоящему прекрасно. Это был лучший удар, который я когда-либо видел. Но ты угодил прямо в ловушку.

Тэнгу хрипнул. Из клюва выкатилась тонкая струйка крови.

— У меня на спине, — продолжал мальчишка всё тем же тихим голосом, — прямо на коже, под рубашкой и под накидкой, нарисован пространственный контур. Он всегда активен. Прям открытое окно. Всё, что войдёт в этот контур, попадает в пустоту. Меч, копьё, стрела — что угодно. Твой «Крик Ворона» проткнул контур.

Старик слабо моргнул. Он понял. Это было не просто гениально. А НЕНОРМАЛЬНО. Однако, его клюв снова открылся — хотел задать второй вопрос. КАК⁈

— Хм, — задумчиво промычал Александр. — Видимо, ты спрашиваешь, как не почувствовал активированный контур… Ты же Лорд. И должен был учуять эфир от контура за версту. Любой бы учуял. Но ты не ничего почувствовал. Так вот, дело не в тебе, Ода-сан, — юноша указал взглядом на свою подранную, изрезанную накидку, — Это всё она. Постоянно жрёт эфир — мой, чужой, любой, до которого может дотянуться. Сколько раз хотел её выбросить. Жёны тоже ругаются, что я в ней похож на нищего. Тёща купила кучу новых. Но я всё ещё в ней. — Он печально улыбнулся. — Да, она хоть и самовосстанавливается и не надо тратиться на портного, но слишком прожорлива. Однако, я придумал как использовать этот её недостаток. Подумал, что она запросто сожрёт излишки эфирного излучения с печати на моей спине. Так и вышло, слизала его, как собака. А контур стал для всех невидим. Никакого эфирного следа. Вообще ничего.

Тэнгу слушал. Глаза уже мутнели, но держался, желая дослушать до конца. Александр это видел и продолжал.

— Контур нарисовала моя жена, генерал. Её зовут Ингрид. Она северянка. Высокая, сисястая капец, а какие ноги… ох, но при всём этом — страшно неловкая. Роняет всё, что берёт в руки. Спотыкается на ровном месте. Бьёт посуду, — он мягко улыбнулся. — Но рисует, генерал, она прекрасно. Лучше всех, кого я знаю. Так что перед моим отъездом в Китай нарисовала эту печать. Даже ругалась, мол я слишком много дышу, и ей неудобно, представь?

Старик слабо улыбнулся. Углы широкого вороньего рта чуть приподнялись. Из-под клюва вышел ещё один булькающий хрип, но в этот раз прозвучал как смех.

Александр тоже улыбнулся и тихо произнёс:

— Ты проиграл не мне, Ода-сан. Ты проиграл женской заботе о своём муже. Думаю, это не так обидно.

Тэнгу прикрыл глаза. И ещё раз улыбнулся.

А после…

Его не стало.

Александр ещё держал старого самурая за плечи, чувствуя, как тот тяжелеет. Потом мягко опустил его на пепел и закрыл ему глаза, хоть у Тэнгу веки были птичьи, но всё же закрылись.

Красный эфир Домена постепенно растворялся. Кладбище теряло плотность, ржавые мечи сдулись ветром, а сам пепел потёк вверх, к красному небу, будто кто-то перевернул мир вверх дном.