Бремя свободы (СИ) - Шебалин Дмитрий Васильевич - Страница 52

— Такого я не говорил. Главное, чтобы среди этих условий не было ничего, что могло бы мне навредить.

— Напротив. Прописанные правила в том числе помогут избежать недоразумений во взаимоотношениях между героями. А господин Миррор станет гарантом их соблюдения. Идёмте.

Как и предупреждал не представившийся обладатель серой шляпы, лифт привёз нас не на самый верх, остановившись где-то посередине. Зато тут был удобный кабинет, в котором мне и выдали все бумаги. Изучал я их скрупулёзно и внимательно, не стесняясь задавать вопросы.

В целом всё было на удивление разумным и логичным и, если вкратце, то сводилось к праву каждого на трофеи. И к недопустимости последующего передела имущества. А ещё были прописаны механизмы разрешения спорных и конфликтных ситуаций. Сразу видно, что на этот раз для Завета было важнее заполнить необходимую квоту и справиться с заданием, нежели попытаться на этом заработать.

— Можете пока ничего не подписывать, — удивил меня рекрутер. — Бумаги доставят в кабинет господина Миррора, если по итогам разговора вы согласитесь принять участие в походе. А теперь позвольте проводить вас к нему. Мне сообщили, что он уже ожидает.

Какой выверенный у них тайминг. Молодцы прям. И как же сильно это отличалось от моего первого визита сюда, когда мы с Викой обивали бюрократические пороги местных чинуш и клерков. Те, наоборот, всячески норовили подсунуть нам хоть какие-то документы на подпись, без всякой даже уверенности, что встреча с главой гильдии вообще хоть когда-нибудь состоится.

На этот раз лифт ехал до самого верха, и дверь здесь была только одна.

Миррор стоял у панорамного окна, накинув на себя личину величественного полководца. Почему я решил, что это не его настоящий облик? Ну наверное потому, что на нём был русский мундир образца начала девятнадцатого века, а на груди красовались ордена всех мастей. Я хоть и не был знатоком геральдики, но французский орден почётного легиона узнал. А ещё он щеголял рыжими бакенбардами, длинными густыми усами и янычарской саблей откуда-то с востока.

— Я так понимаю, это отсылка к общечеловеческой задаче? Без оглядки на национальность нам всем следует принять этот бой?

— Ну или я просто плохо помню, как именно должен выглядеть полководец, ведущий своих солдат в сражение.

— Уж точно не в позолоченных эполетах.

— Твоя правда.

Глазом моргнуть не успел, как генерал исчез, а на его месте появилась высокая фигура, облачённая в балахон претендента. Лицо, как и в прошлый раз, было покрыто жидким переливающимся стеклом, отражающим в себе пространство кабинета и меня самого.

— Но символы важны, — сказал Миррор, усевшись в своё кресло. — Люди им верят, люди их ждут. Часто они даже намеренно игнорируют правду, если это мешает им продолжать следовать за ними.

— И во что же люди верят сейчас? — спросил я.

— А как ты сам думаешь?

И хоть я не видел выражения его лица (ибо в зеркале ты можешь увидеть только своё собственное), я чётко понял, что это не просто вопрос. Это своего рода тест. От меня ждут верного ответа, и, возможно, от этого будет зависеть, буду я участвовать в этом походе или нет. А ведь ещё недавно мне казалось, что это я весь такой в нерешительных раздумьях, и меня нужно уговаривать. А теперь всё перевернулось.

— Люди верят в свободу, — ответил я. — Больше, чем во что-либо. Она для них превыше всего.

— Верно, — голова в капюшоне кивнула и вдруг преобразилась в живую копию статуи свободы. — Главный символ человечества, пришедший сначала на смену религиозным догмам, а затем и идеям о всеобщем равенстве и благе. Вот уже сотню лет под знамёнами свободы и демократии одни люди порабощают других, уничтожая их суверенитет, культуру и традиции. Навязывают им свою волю и образ жизни.

— Эта модель не идеальна, но другие оказались ещё хуже. А их кровавый шлейф ещё длиннее.

— Возможно и так, — не стал спорить Миррор, вернувшийся к привычному облику. — Но парадокс в том, что никто не хочет быть свободным по-настоящему. Ведь это означает самостоятельность в принятии решений и полную ответственность за их последствия. Абсолютная свобода всегда граничит с хаосом, в котором выживают лишь сильнейшие. И для большинства она губительна по определению. Хоть об этом никто не говорит вслух.

— Люди не одиночки по своей сути. Без кооперации наша цивилизация не шагнула бы так далеко. Кто-то прокладывает путь, а кто-то следует за ним. Свобода — это не только про собственные решения, но и про выбор в пользу уже сделанных кем-то. Сейчас у людей таких возможностей больше, чем сто, двести или тысячу лет назад.

— О, да. И они пользуются этой возможностью как своим правом, забывая про неотъемлемую от него часть — ответственность. Свобода — это не безусловная прерогатива каждого. Это тяжкое бремя, которое должен нести наделённый её человек. И теперь я собираюсь взвалить эту ношу на плечи всего человечества. Но готовы ли люди по-настоящему поверить в свою независимость и пойти ради неё до конца?

— Что ты имеешь в виду?

— Погонщики. Сильнейшие герои из всех нами встреченных. Не каждый по отдельности, но если брать в среднем, то им нет равных. Не только люди, но и орки, гноллы и даже эльфы регулярно пополняют их коллекцию рабов. В этой части Потока они стоят выше всех известных нам рас и не дают им развиться до их уровня. Бросив им вызов, мы поставим под сомнение их гегемонию, и они этого не простят. Начнётся война.

— Это понимают и другие. Среди прочих гильдий ходит мнение, что ты поторопился. И следовало подождать ещё год-два, прежде чем ввязываться в полномасштабный конфликт.

— Они не видят того, что вижу я. Все иные варианты ведут нас к упадку. Мы должны выступить прямо сейчас.

— И каковы шансы на успех в этом случае?

— Достаточные, чтобы я всё это затеял. Куда больше меня волнуют последствия нашей победы. Погонщики сильны, но и они всего лишь рядовые участники Потока. Сильнейшие среди самых слабых. Сместив их с локального трона, мы столкнёмся с угрозой иного порядка. И тогда у людей возникнет соблазн пойти по стопам их предшественников. Отгородиться от новых опасностей более слабыми расами. Может, даже набрать себе среди них рабов. Нарратив о свободе человека ведь не распространяется на кого-то ещё.

С этим не поспоришь. Если станет нужно, пропагандистская машина в одно мгновение превратит гоблинов и гноллов в худших тварей во вселенной, а их порабощение обернёт в благую цель. Или и вовсе в очередной раз произведут подмену общечеловеческих ценностей. Если свобода как символ начинает мешать глобальным интересам, то ей на смену подберут что-то новое. История не раз уже демонстрировала подобное.

— И ты хочешь убедиться, что герои людей не уподобятся погонщикам и не остановятся на полпути?

— Для начала я хочу быть уверенным хотя бы в тех из них, кто отправится со мной в самый первый священный поход. Готов ли ты и дальше нести это бремя человеческой свободы? Или же предпочтёшь довольствоваться малым, как только получишь свой кусок пожирнее?

— Откуда мне это знать? Я ещё не заглядывал за горизонт и не видел, что нас там ожидает. Могу лишь сказать, что продолжу искать ответы.

— Что ж, для меня этого достаточно. Добро пожаловать в наше священное воинство, искатель.

Когда я покидал башню Нового Завета, перед гильдией скопилась группа людей, которых становилось всё больше. Прохожие останавливались и все как один поднимали свой взгляд на экран. Не удержавшись, я тоже обернулся, чтобы посмотреть, на что же они все смотрят.

Все слоты неожиданно оказались заполнены. А прямо над табло с высоты примерно двадцать пятого этажа развернулся не электронный, а самый настоящий стяг. Гигантское серое полотно, закрывшее собой почти треть фасада здания, будто пронзали золотые лучи солнца. И каждый из них падал на одну из двенадцати тёмных безликих фигур, стоящих вместе и смотрящих вдаль, за горизонт И хоть их лица были не прорисованы, но каждый, кто хоть раз встречался с Миррором, смог бы узнать его высокий силуэт в самом центре. Я же с куда большим удивлением смотрел на фигуру под номером 11. И чем пристальнее вглядывался, тем больше убеждался, что это я.