Любовные драмы Виндзоров - Майорова Елена Ивановна - Страница 5

София Ганноверская получила признание в качестве установленной законом родоначальницы британского королевского дома. Акт о престолонаследии действует и в настоящее время. Это означает, что в случае сохранения королевского дома британский престол в будущем будут занимать исключительно потомки Софии протестантского вероисповедания.

Вступление на престол Георга I (1660–1714–1727) ознаменовало начало Георгианской эпохи.

Курфюрст Георг-Людвиг понимал, что его появление должно выглядеть результатом приглашения, а не плодом иностранного вмешательства. Поэтому поначалу он делал вид, что сомневается и не особенно хочет покидать Ганновер, где царит самовластно, ради Англии, в которой права монарха ограничены парламентом. Однако немецким советникам удалось (кто бы мог подумать!) уговорить его принять английскую корону. Он прибыл в Лондон и был коронован в Вестминстерском аббатстве. Но ездить по Англии для знакомства на местах с ее политическим устройством и населением, как это издавна было принято и чего страна от него ожидала, не пожелал.

Новому английскому королю было 54 года. Он был невысокий, темноволосый, толстоватый мужчина с большим носом, напоминающим свиной пятачок. В Ганновере принца так и прозвали – «Свиное Рыло». На родине одним из первых его деяний как правителя было уничтожение всех городских свобод в столице государства. «Скучным немецким джентльменом, не желавшим держать себя так, как подобает королю», – впоследствии называл его лорд Честерфильд. Слово «скучный» не должно вводить в заблуждение относительно темперамента курфюрста: как большинство представителей дома Вельфов, он обладал легковозбудимым взрывным и жестким характером.

Особенным блеском умственных способностей Георг не отличался. Его мать, герцогиня София, писала о сыне: «У него вокруг мозга очень толстая кора, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из мужчин или женщин сможет понять, что же под ней скрывается».

Георг не любил публичных мероприятий; ему нравилось проводить время в компании близких друзей, болтать с ними о пустяках, играть в карты. Король не стремился улучшить свой очень плохой английский, но знал латынь, понимал по-голландски и по-итальянски. Британское общество отнеслось к такому непрезентабельному, плохо одетому монарху весьма прохладно.

Георг I. Художник Г. Кнеллер

Он чувствовал, что совсем не так прочно обосновался в Сент-Джеймсском дворце, как казалось многим. Правда, его боготворили банкиры, военные, пуритане, но против него были тори, аристократы, шотландцы. И если бы его соперник-претендент, рыцарь ордена Святого Георгия Джеймс Стюарт, отказался от католицизма, он без труда превратился бы в Якова III.

Вопреки ожиданиям, Георг I оказался на удивление гибким политиком в своем новом государстве. Внутренним положением страны король-немец мало интересовался – вся полнота власти сосредоточилась в руках Кабинета министров. Поддержка партии вигов обеспечивала Георгу I престол – в отличие от консервативной партии тори, которые хотели видеть своим королем Стюарта. Поэтому Георг доверил вигам формирование правительства и управление страной.

Вдохновленный слухами о недовольстве англичан «немецким королем», сын Якова II Джеймс Эдуард Стюарт, в 1715 году двинулся на завоевание трона своих предков. Французские порты были забиты сторонниками Стюартов, кораблями, груженными оружием и продовольствием и готовыми в любую минуту сняться с якоря. Сильно обеспокоенный Георг просил помощи у своего кузена, регента Франции Филиппа Орлеанского (их матери были сестрами). Но Парижу было выгодно воцарение католиков Стюартов, а регент в случае победы претендента надеялся увидеть одну из своих дочерей на английском троне.

Яков высадился в Шотландии, наместник которой граф Мар поднял против немца Георга восстание. Но дальше коронации претендента в качестве шотландского короля под именем Якова VIII дело не пошло[7]. После подавления этого мятежа, известного как «Восстание пятнадцатого года», его участники были либо казнены, либо сосланы в колонии, а имущество их конфисковано.

Сильно укрепивший свои позиции Георг I направил Филиппу Орлеанскому полный угроз протест. Он требовал изгнания из Франции Якова Стюарта – иначе война! Дело, как водится, спустили на тормозах.

Спустя два года после якобитского восстания, в 1717 году, благодаря объединению четырех разрозненных масонских лондонских лож появилась Первая великая ложа Англии. Годами и десятилетиями эта ложа поглощала другие местечковые братства, в том числе и конкурирующие, расширяясь за пределы Лондона и даже самой Британии. Позже руководителями Объединенной великой ложи Англии становились члены королевской семьи Великобритании.

При лидере вигов Роберте Уолполе, считающемся первым де-факто премьер-министром страны и самым могущественным человеком своего времени, усилилась роль парламента: с 1716 года срок его полномочий увеличился с трех до семи лет, что стало крупным успехом британского парламентаризма. Этому также способствовало равнодушие Георга I к английским делам и увлеченность проблемами Ганновера, к которому ему удалось присоединить Бремен и Верден. Да и большинство других интересов английского короля было сосредоточено в милой его душе Германии – несмотря на законы королевы Анны, предписывавшие монарху запрашивать разрешение парламента на выезд из страны, он часто покидал Англию и отправлялся в Ганновер. Он совершил поездки домой в 1716, 1719, 1720, 1723 и 1725 годах и в общей сложности провел почти четверть правления за границей. Этот факт мало способствовал преданности его новых подданных.

Но еще больше возмущала англичан отвратительная и мрачная история королевского брака.

Скелет в шкафу

Двенадцатилетний брак Георга с его двоюродной сестрой Софией-Доротеей принцессой Брауншвейг-Целле (1666–1726) закончился плачевно. Возможно, сам он сначала ничего не имел против супруги, но невестку ненавидела его матушка София.

Дело в том, что после неудачной попытки выйти замуж за кузена, ставшего впоследствии королем Англии Карлом II, она предназначалась в жены герцогу Георгу-Вильгельму Брауншвейг-Люнебургскому. Молодые люди обручились, и, казалось, им предстояло почетное, но невыразительное супружество, обычное для семей мелких немецких владетелей. Но Георг-Вильгельм встретил красавицу Элеонору д'Ольбрез (1639–1722) – и эта встреча стала для него судьбоносной. Чтобы жениться на ней, он не только передал свои наследственные права на герцогство младшему брату, епископу Эрнсту-Августу (1729–1798), но и отказался в его пользу от невесты. Можно представить унижение отвергнутой (уже второй раз!) Софии! Не утешало даже то, что для пренебрегшего ею жениха был возможен только морганатический брак, поскольку Элеонора не принадлежала к какому-либо владетельному дому, а была дочерью эмигранта-гугенота, бежавшего из Франции после отмены Нантского эдикта.

Элеонора, однако, хотела быть полноправной герцогиней, особенно после рождения в 1666 году их дочери Софии-Доротеи. В 1674 году девочка, отличавшаяся замечательной красотой и ранним развитием, была узаконена, а спустя два года ее родители сочетались законным браком, который стал исключительно счастливым. Вероятно, чувствуя вину перед своим домом, Георг-Вильгельм обещал выдать наследницу за племянника, чтобы впоследствии княжество Люнебург объединилось с курфюршеством Ганновер. И конечно, выделил ей огромное приданое. Сама герцогиня София уничижительно объясняла приближенным причины женитьбы сына: принц «женился бы на калеке, ежели это было бы в интересах династии». Этот союз, подготовленный семьями жениха и невесты, чувства молодых людей в расчет не принимал.

Герцогиня София постаралась сделать жизнь дочери Элеоноры д'Ольбрез невыносимой. Молодой женщине было бесполезно искать поддержки у мужа: Георг-Людвиг часто отъезжал в войска и, вернувшись, не проявлял к супруге нежности, хотя ее считали образованной, остроумной и весьма обаятельной. Возможно, французская живость супруги утомляла не обремененного излишним интеллектом принца. Его больше привлекало общество придворной дамы Мелюзины фон Шуленбург. Тихими вечерами Георг наслаждался игрой в карты с этой высокой, худой некрасивой, но кроткой и непритязательной девушкой. У них имелось и еще одно общее увлечение: они любили вместе вырезать из бумаги различные фигурки.