Тайна вещевого рынка - Серова Марина Сергеевна - Страница 4

Кабинет был попыткой выглядеть солидно при ограниченном бюджете. Большой, потертый стол из темного дерева, на нем – древний компьютер с пухлым монитором, хаотичные стопки бумаг, два телефона. На стене – обязательный портрет в дешевой рамке и календарь с видами Швейцарии, который здесь смотрелся как насмешка. Окно, заляпанное пылью, выходило на пустырь с парковкой. За столом сидел хозяин этого царства.

Я незаметно скользнула взглядом по экрану телефона, где была открыта его фотка из соцсетей. Он, собственной персоной. Только в жизни – потрепаннее.

Сергей Миловидов. Лет тридцати пяти, но жизненный ресурс был уже изрядно на исходе. Ранняя, тщательно зализанная лысина, пухловатое, белесое лицо человека, чей главный источник света – люминесцентная лампа. Светло-бежевый пиджак висел на нем мешковато, словно купленный на размер больше «на вырост», который так и не наступил. Голубая рубашка, галстук синий в горошек. Галстук был затянут тугой, идеальной петлей. Его короткие, аккуратные пальцы отбивали на столе нервную, бессмысленную дробь.

Увидев меня, он вздрогнул, как сурок, застигнутый фарой, и вскочил. Движения резкие, лишенные плавности.

– Татьяна… Волжская? – переспросил он, не решаясь протянуть руку.

Голос – неприятно высокий, с металлическим подзвоном. Голос мелкого начальника, который привык, что его слушаются, но сам до конца в это не верит.

– Проходите, пожалуйста. Садитесь.

– Сергей… можно по отчеству? – уточнила я, устраиваясь на стуле напротив и раскрывая блокнот с деловым видом, заодно отметив, что обивка стула протерта до дыр, но заклеена скотчем – экономия на всем, даже на том, на чем сидят.

– Сергей Александрович, – выпалил он, снова плюхаясь в кресло и начав бесцельно шелестеть бумагами. – Так вы… с «Бизнес-Волги»? Звонок, да… утром?

– Именно так, – кивнула я, делая в блокноте бессмысленный завиток. – Готовим специальный проект про малый и средний бизнес в регионе. Успешные примеры, вызовы, перспективы. «Пассаж» – один из флагманов. Хотелось бы осветить и работу администрации: как вы выстраиваете управление таким комплексом, взаимодействуете с арендаторами, обеспечиваете защиту активов. Особенно в контексте подготовки к крупным событиям вроде Дня города.

Я вещала плавно, с одобрительными кивками, словно зачитывала вступительную речь. На деле каждый тезис был крючком. «Управление» – поглаживание по амбициям. «Взаимодействие» – намек на возможные трения. «Защита активов» – профессиональное иносказание для «безопасности». «День города» – спусковой крючок для паники, если он в курсе ночных событий.

Миловидов сжался. Его пальцы вцепились друг в друга на столе, костяшки побелели.

– Управление… это, гм… комплексный процесс, – начал он, уставившись в календарь со швейцарскими Альпами. – У нас все по регламенту. Договорная работа, графики, отчетность. Что касается защиты… служба охраны, современная сигнализация. Все в рабочем режиме.

– Это замечательно, – сказала я, выводя в блокноте закорючку, похожую на знак вопроса. – А человеческий фактор? Все-таки большой поток людей, товары высокой стоимости. Не случалось ли в последнее время… ну, каких-то нештатных ситуаций? Читателям интересны такие истории – как команда успешно отражает вызовы.

Я смотрела на него, слегка склонив голову, с выражением девичьего, неподдельного любопытства. Внутри же работал сканер, считывающий малейшие колебания. Он не просто напрягся – он физически уменьшился в размерах. Плечи поднялись к ушам, губы сжались в тонкую белую линию. Глаза забегали, ища спасения в мониторе, в портрете на стене, в собственных беспокойных руках.

– Ситуаций? Каких ситуаций? – голос взвизгнул на полтона выше. – Нет, что вы. Полная стабильность. Работаем по накатанной.

Врал. И даже не краснел – бледнел. Красиво, Таня, довела человека до инфаркта за пять минут. Я это не услышала – я это увидела по тому, как дернулся кадык под узлом галстука.

– Ясно, – легко согласилась я, будто вопрос был сущей формальностью. – Тем лучше. Тогда, может, расскажете о процедурах доступа? Например, как контролируется вход в служебные зоны вне рабочего времени? Это важная часть системы. Читателям-предпринимателям такие детали полезны.

Я снова улыбнулась, переводя разговор в сухое, техническое русло. Но для меня это был единственный ключ. Нужно было заставить его показать документы, не вызывая тревоги.

Миловидов слегка размяк, почувствовав, что опасность миновала.

– Контроль есть. Журналы пропусков, электронные карты. Все фиксируется. Каждое перемещение.

– А можно одним глазком? Для наглядности, – попросила я, жестом указав на блокнот. – Не сами журналы, конечно, а… для понимания механизма. Может, есть образец бланка? Или выписка за обычную неделю? Для иллюстрации в материале.

Я смотрела на него широко открытыми, почти наивными глазами. Женщина, которой интересны скучные бумажки. Скучные бумажки – это я люблю. Особенно когда в них фамилии нужных людей.

Он замер на секунду, мысленно взвешивая. Проще показать, чем объяснять.

– Ну, если для иллюстрации… Журналы у секретаря. Сейчас.

Он вышел, оставив дверь открытой. Его шаги по коридору были быстрыми, суетливыми. Я осталась сидеть, слушая этот стук. Время работало на меня. Пока он считал меня безобидной, я могла получить больше. Бросила взгляд на стол. Ничего личного. Ни фотографий, ни сувениров. Кабинет временщика, который не планирует пускать корни или боится оставлять следы.

Рядом с клавиатурой лежал открытый ежедневник. На сегодняшней дате было выведено: «ЛЕТУЧКА 13:00. ОТЧЕТ ПО ПРОИСШЕСТВИЮ. НЕ ОПАЗДЫВАТЬ». Слово «ПРОИСШЕСТВИЕ» было написано заглавными буквами и подчеркнуто. Два раза. Забавно. То ли у них каждый понедельник что-то случается, то ли мне так везет. Или это ночное шоу с краской? Если да, то его явно просят отчитаться, а не разобраться. Разница принципиальная.

Он вернулся с двумя потрепанными картонными папками.

– Вот, – сказал он, ставя их передо мной. – За май и июнь. Но это внутренний документ, понимаете… конкретные данные публиковать нельзя.

– О, само собой, я просто посмотрю на форму, – заверила я его, с деловым энтузиазмом открывая верхнюю папку.

Внутри – подшитые скрепками копии листов. Стандартная таблица: дата, время, фамилия, имя, отчество, цель, подпись. Рукописные строчки, разные почерки. Бюрократическая алхимия, превращающая людей в данные. Я начала листать июньские страницы, делая вид, что изучаю структуру. Искала одну дату: ночь с девятого на десятое. Пальцы двигались быстро, но без суеты. Миловидов сидел напротив, поглядывая то на меня, то на часы с растущим беспокойством.

– Интересно устроено, – бормотала я для фона. – Все очень детально.

Девятое июня. Дневные визиты: поставщики, уборщики, арендаторы. К восьми вечера – тишина. Пустота до утра. Перелистнула. Десятое июня, утро: охрана, администрация. И там, среди утренних записей, я ее увидела.

Аккуратная, с размахом подпись: «Морозов В. А.». В графе «Цель визита»: «Проверка систем безопасности». Время: «03:15». Десятое июня. Ровно та ночь, когда тень с канистрой хозяйничала в «Пассаже».

Вот ты и попался, родимый. Или тебя подставили, родимый.

Мышцы на лице остались в прежнем, слегка заинтересованном положении. Я подняла взгляд на Миловидова, который в этот момент грыз ноготь на мизинце.

– А это кто? – спросила я нейтрально, ткнув пальцем в запись. – Морозов. Проверка в три ночи. Это стандартная практика? Ночные обходы?

Лицо его перекосило. Он побледнел так, что даже веснушки проступили ярче. Рука дернулась к галстуку, будто он внезапно ощутил, как петля сдавливает горло.

– Морозов? Это… бывший. Охрана. Уволен. Неделю назад. Это… ошибка, должно быть. Он не мог…

Он замолчал, поняв, что выдал слишком много.

– Ошибка в журнале? – мягко переспросила я, наклоняясь, как бы желая помочь разобраться. – Но подпись-то его. Или это не она?

– Я… не в курсе, – пробормотал он, уставившись в стол. – Журналы ведет секретарь. Может, кто-то по старой памяти… вписал.