Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила - Страница 2

— Я не убийца! — крикнула я, не в силах сдержать рыдания, когда палач поднес факел к хворосту.

Сухие ветви вспыхнули с треском, и я завизжала от ужаса, приводя толпу в восторг.

Жар подбирался к ногам. Пламя лизало подол… А мне некуда было деться.

— Творец! Помоги! — взмолилась я в небо, которое заволокло туманом и дымом. В легкие ворвался угар, отравляя.

Кулон вспыхнул, обжигая грудь. Я услышала крик — не свой, а тысячи голосов, сплетенных в один вой. Пламя не горело, а… пожирало меня, мою душу. Неожиданно — глухой, мощный удар, будто гигантский колокол ударил прямо внутри.

И мир взорвался.

Я больше не чувствовала своего тела. Не было ни рук, ни ног, прикованных к столбу. Была только огненная река, что несла мое сознание сквозь тьму к далекой точке света.

Крики людей, ледяной взгляд Воронцова — все растворилось, едва я ворвалась в ослепительную белизну. Наступила тишина. Я ничего не чувствовала, не думала, не вспоминала. Просто была одинокой искрой в бесконечном пространстве между мирами. Прошлое сгорело в пламени костра. Будущего не существовало.

Не знаю, сколько я так парила в полной пустоте, когда услышала… Стук. Стук. Стук. Это билось мое сердце. Внезапно пришло ощущение падения…

Я рухнула на колени, задыхаясь. Открыла глаза. На мне оказалось темно-синее платье и пальто… новое, словно только вчера отец привез его из столицы. Вместо снега — мокрая брусчатка, холодная и твердая, усыпанная желтыми листьями. Вместо костра — карета, и из нее выглядывал обеспокоенный Григорий Львович. Вспомнив о кулоне, я подняла руку и прижала ладонь к груди, ощутив подарок.

— Алиса! — воскликнул папин друг. Он выскочил наружу и помог мне подняться. — Я только подъехал и сразу увидел тебя. Ты мне еще помахала рукой, а потом вдруг упала на ровном месте. У тебя все хорошо? Где Арсений? Ты такая бледная, девочка.

Я сделала шаг, совсем не понимая, что происходит. Вдохнула влажный воздух осени. Мир вдруг ожил голосами прохожих, ржанием лошадей, и я услышала смех — знакомый, родной смех.

— Папа? — прошептала я. Обернулась: ко мне приближался отец. Его лицо, его улыбка… Он был жив.

Глава 1

Колеса кареты мерно постукивали по булыжникам. Отец, сидевший напротив, перебирал бумаги из потрепанной кожаной папки, которую передал ему Григорий Львович. Тот, поправив цилиндр, уехал по своим делам, когда моя истерика перешла во всхлипы и они с отцом быстренько засунули меня в карету, подальше от собиравшихся зевак.

Отец решил, что у меня горячка, когда я вцепилась в его плечи… там, на площади и как в бреду повторяла: «Папочка, ты жив. Жив!» Смеялась и плакала одновременно, как ненормальная.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, а внутри все продолжало пылать. Кулон дарил приятное тепло, которое медленно растеклось по всему телу. Не сразу ко мне пришло осознание, что благодаря этому артефакту я выжила и перенеслась в прошлое. Но почему мне позволили вернуться? А если это вовсе не подарок судьбы? Если… ловушка Ордена? Моя рука дрожала, когда я дотронулась до своего лица. Кожа была гладкой, нежной, без единого намека на волдыри. Ничего. Я поводила пальцами по щеке, по лбу, убеждаясь снова и снова, затаив дыхание. Это было невозможно. Неправдоподобно. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм.

Новые вопросы сыпались как осенние листья с дерева. Откуда у Григория Львовича оказался этот артефакт? И главное — как вернуться назад, в будущее или… настоящее? А надо ли возвращаться туда, где я все потеряла? Здесь. Сейчас, владея информацией, я могу предотвратить гибель отца.

За окном мелькали двухэтажные дома, узкие улочки. Все было знакомо до боли, но казалось, будто я впервые вижу этот город — старый, но прекрасный в своем несовершенстве. Где-то вдали раздавались звуки колоколов, они тонули в гомоне улицы: в неторопливой перекличке торговцев, в смешанном гуле голосов спешащих по своим делам прохожих. Мальчишка-газетчик несся, спотыкаясь о мостовую, старьевщик тащил тележку с горой чугунных чайников. Ветер подхватывал багряные листья и кружил их в безумном танце.

Прикрыв глаза, я ловила последние капли тепла от бледного солнца, упрямо пробивавшегося сквозь тучи. Я до сих пор не могла поверить, что… жива. И тут же память нанесла свой удар — едкий дым, крики толпы, ярко-оранжевые языки костра, лижущие подол моей сорочки. Я с ужасом распахнула глаза, дыхание перехватило… Отец, погруженный в чтение, шуршал документами. Все еще не верилось, что вот он… рядом. Стоит только протянуть руку…

— Папа, — я дотронулась до него, отвлекая от разглядывания чертежей.

— Что, дочка? — улыбнулся отец. Сердце защемило от нежности, и я прошептала:

— Хотела сказать, что… люблю тебя.

— Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни, — растрогался он.

Я пересела к нему, прижалась, вдыхая аромат мастерской, где работал отец: резкий запах озона после вспышек магических кристаллов. Он пытался создать замену артефактам, бросить вызов самим основам этого мира. Сломать многовековую монополию магических родов, сделать магию доступной не только для избранных… Эта мечта о свободе для всех и погубит его. «Думай, Алиса, вспоминай. Что тебе известно?»

Я знала дату пожара — пятнадцатое ноября. Помнила имена тех, кого подозревала тогда.

Бывший возлюбленный Воронцов. Он занял пост прокурора сразу после пожара в мастерской отца, а через три года обвинил меня в его убийстве, а также в поджогах других мастерских.

Купец Фролов, дела которого после папиной смерти вдруг пошли в гору, а потом он лжесвидетельствовал против меня в суде. Рассказывая, как я умоляла его убедить отца остановиться и не создавать кристаллы. Потому что это будет не настоящая магия. Подделка!

Советник Лебедев из Императорского технического общества… Помню, в каком пребывала шоке, когда узнала от Григория Львовича, что все промышленные разработки отца, его идеи, чертежи Лебедев теперь представлял, как собственные.

А еще существовал Орден Черного Феникса и тот, кто его возглавлял, не желал никакого прогресса.

Отец смотрел в окно, а я положила голову на его плечо, слушая спокойное биение сердца. Карету слегка потряхивало на ухабах, а по крыше монотонно стучал дождь. Осенью он мог зарядить на весь день. В такую погоду хорошо сидеть в мягком кресле возле камина, укрыться пледом и читать книгу. Я не представляла, как вообще смогу после всего спокойно спать по ночам, вести беседы ни о чем… смеяться.

— Что это было с тобой, дочка? — неожиданно тихо спросил отец, прикладывая ладонь к моему лбу. — Холодный. В мастерской ты была в прекрасном настроении, весела… Григорий сказал, ты упала и могла удариться головой. Поедем к врачу, а не к модистке? Сейчас велю Юрке разворачиваться…

— Нет, — остановила я отца. — Все хорошо. Я просто… испугалась. Мне вдруг подумалось, что мастерскую подожгут, а ты… погибнешь.

Он тихо рассмеялся, а затем поцеловал меня в лоб:

— Алиса, мастерская под лучшей защитой, какую только могут предоставить императорские артефакты, — папа расстегнул верхние пуговицы пальто, и я увидела на его груди рубин в золотой оправе. — Вот, советник Лебедев велел носить.

«Почему же артефакты тебя не спасли?», — с горечью подумала я. И тут же сама ответила: «От предательства нет защиты». Теперь я могла проверить, были ли артефакты, переданные отцу, бракованными или нет. Какое же сегодня число?

Карета остановилась, и я бросила взгляд в окно: мы находились в переулке рядом с площадью Мастеров возле двухэтажного дома, на вывеске которого значилось: «Ателье мечты».

— Иди, примеряй платье на бал, — отец похлопал меня по руке. — Княгиня Орлова впервые устраивает такое торжество, и я хочу, чтобы ты блистала на нем.

Щелк! Словно кто-то нажал на выключатель. Выходит, сегодня десятое октября, одна тысяча… Артефакт отправил меня на три года назад. Послезавтра будет бал, где я познакомлюсь с Максимом, а через месяц он попросит моей руки, отец даст согласие. День свадьбы назначат на шестое мая следующего года, но… через три дня в лаборатории случится пожар, папа погибнет, а Воронцов… отречется от невесты. Без всяких объяснений. Без личного разговора. Будущий прокурор просто пришлет письмо… Я буду иногда встречаться с ним на балах у знакомых, бывший возлюбленный даже не станет смотреть в мою сторону, а потом… предоставит лживые доказательства, объявит меня ведьмой и будет просить суд приговорить к сожжению.