Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила - Страница 37

Сколько прошло времени, пока я смогла наконец шевельнуться? Минута? Час? Сутки? Кулон притих, а вот ладонь… там распалялся огонь. Только боли… Ее больше не было. Прижав руку к груди, я решила, что лучше вернусь в комнату через второй этаж, чтобы никто не увидел. Мысль о том, чтобы жаловаться отцу, мелькнула, но тут же вызвала горькую усмешку. Рассказать, что его гость-инок водит моей рукой по огню… Нет! Сейчас нужно было просто добраться до своей комнаты и прийти в себя. А там… видно будет. Велю Дуняше позвать отца, скажу, что мне нездоровится. А про Ираклия… Пожалуй, пока промолчу или… все расскажу. Не знаю.

Я шла и прислушивалась к себе. Ладонь не болела, и жар утихал. И силы внезапно появились. Слабость исчезла.

В комнату я уже бежала, а дом все еще был погружен в тишину. Распахнув дверь, я влетела в спальню. Дуняши не было, а вот в камине пылали подкинутые дрова. Я зажмурилась, все еще боясь взглянуть на обожженную ладонь. Глубоко вздохнув, открыла глаза… Ничего. Кожа гладкая, белоснежная… только грязная. Но как так вышло?

Где-то там внутри пульсировало знание, но я боялась признаться самой себе. Нужны были доказательства… Какие? Я опустилась на колени перед камином, протянула дрожащую руку и тут же убрала ее. Нет, я была не готова снова испытать ту боль, но… «Сердце Феникса» слабо грело грудь и мои пальцы снова оказались над огнем. Его приятный жар слегка щекотал кожу, а я как завороженная смотрела на пламя и опускала руку… Ниже. Еще ниже. Зашипела от боли, только теперь она была другой, не такой резкой. Но самое удивительное — моя кожа не горела.

— Алиса Арсеньевна! — раздался взволнованный голос Дуняши, и я оглянулась.

Служанка с ужасом смотрела на меня. Ее взгляд метнулся на мою руку, на камин, снова на мою руку.

— Дров подкинула, — спокойно произнесла я, плавно поднимаясь. — Прогулялась в правом крыле и замерзла.

Облегчение мелькнуло в глазах Дуняши.

— А я вас потеряла, барышня. На первом этаже искала… Ах, у вас халат весь в грязи.

— Ничего, — махнула рукой. — Принеси домашнее платье, да мои волосы прибери.

Дуняша поклонилась и убежала в гардеробную. Дорожный наряд вчера вычистили, и в нем я вернусь в Веретьево. Здесь же пришлось переодеться в мамины платья. Они почти подошли, в талии и груди оказались чуть великоваты.

Я вновь рассматривала свою руку, потом коснулась кулона. «Неужели я…» Отчего-то даже в мыслях было страшно произнести это слово. «Сердце Феникса» встрепенулось, его жар на мгновение кольнул мои пальцы, словно подтверждая, и снова затих.

«Творец, укажи путь, по которому я должна следовать. Направь туда, где я смогу получить ответы. Прошу».

Параша от жуткого волнения сгрызла все ногти на пальцах, до боли в глазах всматриваясь в улицу. Проклятый дождь снова зарядил, и капли ударяли в стекло окна в такт биению сердца служанки. Вчера девушка не смогла скрыть от слуг свое состояние. Просто разрыдалась на плече Дарьи, когда повариха сочувственно спросила, как Параша съездила, а потом успокаивала служанку, говоря, чтобы та думала о Ванечке, как ему повезло расти в семье, где о нем будут заботиться.

А девушка лишь сильнее заливалась слезами и успокоилась лишь тогда, когда Михаил заставил ее выпить успокоительное и отправил отдыхать. Параша проспала до вечера, а потом бросилась бежать к Дарье. Страшно было сидеть одной, в голову лезли ужасные мысли о братике. Она и убираться в хозяйские комнаты пошла, и стирать белье, чтобы забыться… Устать и больше не думать.

Служанка в кровь стерла руки, рухнула без сил и провалилась в бездонную яму, а утром все началось сначала — истерика, слезы, успокоительное… Параша хотела взглянуть на «молочника», хотела спросить у него: «Где Ванечка?» Она все сделает… Все. Только пусть братика вернут.

— Параша, — от тихого голоса Михаила девушка вздрогнула. — Иди на кухню, я сам встречу молочника.

— Нет! — с ужасом воскликнула служанка. — Я! Я… сама! Это же моя работа, Михаил.

— Ну как хочешь, — нахмурился слуга. Но он остался ожидать «молочника» вместе с Парашей, молча глядя на мутные от дождя стекла.

Девушка искусала в кровь губы от страха, а вдруг он больше не придет, и она больше ничего не узнает о Ванечке? Но через несколько минут подъехала телега, и Параша, накинув капюшон, рванула на улицу.

Холодный дождь обрушился на служанку, ноги увязали в грязи, только она ничего не чувствовала. Схватила за рукав «молочника», который продолжал сидеть на козлах и с усмешкой разглядывал девушку.

— Ну что, девица? — с издевкой произнес он. — Братец твой к новой семье привыкает. Только я не уверен, что ему там хорошо будет.

Параша не могла вымолвить ни слова, а по щекам снова потекли горькие слезы.

— Думаешь о нем? — «молочник» наклонился чуть ближе, и девушка почувствовала запах дешевого табака и сырой шерсти. — Правильно. Думай. И помни, что только от тебя зависит, увидишь ты еще брата или нет.

Служанка зажмурилась. В ушах стоял гул. Образ Вани — испуганный, потерянный — затмил все. Она слышала его плач, видела, как он тянется к ней… И стена внутри, та самая, что держала ее от последнего предательства, с треском рухнула.

— Я… я видела… — выдохнула она, и голос сорвался на шепот, такой тихий, что «молочник» наклонился еще ниже.

— Что видела, девица? Говори. Это важно. Для Ванечки очень важно.

— У барышни… — Параша заглотила воздух, пытаясь совладать с дрожью. — Кулон. Новый. Она его прячет… Он странный.

Рука «молочника» чуть сильнее сжала ее запястье.

— Странный? Как это?

— Он… светится. Иногда. Изнутри. Теплый такой… золотой песок внутри переливается. — слова лились сами, и Параша уже не могла остановить их. — И он… манит. Словно зовет. К нему прикоснуться хочется. Я… я, когда первый раз увидела, еле оторвалась. Обычные артефакты так не делают. Они гудят или покалывают. А этот… он как живой.

Параша умолкла, осознав, что наговорила. Предала. Выложила тайну Алисы Арсеньевны. Чувство стыда, острое и жгучее, обожгло служанку изнутри. Но следом пришла леденящая мысль: «А вдруг это спасет Ваню? Вдруг этого достаточно?»

«Молочник» замер. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились, в них вспыхнул интерес.

— Золотой песок… манит… — пробормотал он, будто пробуя на вкус эти слова. — И откуда он у нее?

— Не знаю! — быстро, почти истерично, ответила Параша. «Молочник» отпустил ее запястье. — Спрашивала… она сказала, что подарок от тайного поклонника. Но это неправда! Я видела, как она нервничала, когда я про кулон заикнулась. Спрятала его сразу, под вуаль. Он у нее всегда на груди, под платьем. Никому не показывает.

— Хорошо, — произнес «молочник», и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Очень хорошо. Ты молодец, Параша. Теперь твой братик точно будет в тепле и сытости. Продолжай смотреть. И слушать. Особенно про этот кулон. Если услышишь название… запомни. Любое слово.

Он сунул в руки служанке бутылку молока:

— И не вздумай кому-то рассказать о нашем разговоре, — пригрозил «молочник», и Параша отчаянно замотала головой. — Один намек, один неверный шаг — и наша связь порвется. Навсегда.

«Молочник» поехал дальше, оставив Парашу стоять под дождем. Она смотрела вслед и ощущала, как по телу пробегает дрожь, а внутри разрастается страшная, всепоглощающая пустота. Она сделала это. Переступила черту. И теперь назад пути не было. Предательство навсегда отпечаталось в ее душе презренным пятном, и ничем его теперь не стереть. Даже мыслью о Ване.

Глава 18

Лохматый не любил рано вставать, но сегодня это надо было для дела. Его взгляд лениво прошелся по небольшой каморке, комнатушке для слуг, которую ему любезно предоставил хозяин дома Арсений Петрович Горский. Тот даже извинился, что не может предложить гостю лучшие условия, — особняк несколько лет находился в запустении, и слуги не успели везде навести порядок.