Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила - Страница 42

Князь сделал паузу, давая мне время обдумать его слова. Но я и так все понимала. Ветер снова зашевелился, принеся с озера запах сырой водоросли и прелых листьев.

— Вы сказали, что подумаете о моем предложении, — продолжал Воронцов. — Я считаю, что у вас теперь есть более веская причина дать мне положительный ответ. Вы в центре чьей-то игры, Алиса Арсеньевна.

Ха, я и так это знала. И Воронцов — один из игроков. Враги были везде: в рясах, в дорогих сюртуках, в тени аллей. Я, со своим знанием будущего и тайной, которую сама до конца не понимала, металась между ними, как мышь в лабиринте.

— Что вы предлагаете? Конкретно, — спросила я, отбросив колебания. Голос прозвучал жестче, чем я планировала. Интересно, насколько далеко он готов зайти в своем желании «помочь». И какую цену назначит.

Воронцов, казалось, ждал этого вопроса.

— Во-первых, информацию, — начал перечислять он. — Я узнаю, кто такой Колчин на самом деле. Есть ли такая фамилия в реестрах оценщиков, откуда он родом, с кем связан. Куда и к кому он отправится после усадьбы. Во-вторых, защиту. Пока — символическую, но в Мирограде у меня есть несколько проверенных людей. Они могут ненавязчиво присмотреть за вашим отцом, когда он поедет искать новых поставщиков.

Он помолчал, глядя на меня, оценивая эффект.

— Взамен я прошу вас быть моими глазами и ушами в Веретьево. Рассказывать о странных визитерах, о давлении на отца, о любых мелочах, которые покажутся вам подозрительными. И об этом… Ордене. Если вы или ваши знакомые столкнетесь с ним снова. Любая деталь может быть важна.

Зачем ему моя помощь? После утреннего происшествия голова еще шла кругом. … Князь вовсе не добряк, он преследует свою цель… Месть за брата? Я могу его понять… Но если я соглашусь, то выдвину свое требование.

— Ладно, — тихо сказала я. — Но мне нужен… доступ. К столичным архивам, к древним фолиантам, которые не хранятся в городских библиотеках.

«Сердце Феникса» на груди слабо теплилось, будто одобряя мое решение.

— Условия приняты, — Воронцов слегка склонил голову. В его голосе не было удивления, лишь… уважение? Он увидел во мне не просто испуганную барышню, а человека со своей, серьезной целью. — Доступ к архивам… это сложнее. Но возможно. У меня есть знакомства среди старых семей, некоторых чиновников от науки. Я узнаю.

Внезапно ветер подул сильнее. Он закрутил опавшие листья в вихрь, завыл в голых ветвях ив, нависших над водой, и принес с собой пронизывающую влажную прохладу, от которой я невольно вздрогнула и, ежась, втянула голову в плечи.

— А теперь, Алиса Арсеньевна, ступайте лучше в дом, вы действительно бледны. — Воронцов говорил тоном, не терпящим возражений. — А я пройдусь еще.

Я кивнула. Спорить не было ни сил, ни желания. В голове гудело, тело ломило от напряжения и бессонной ночи. А главное, появилась отличная возможность побеседовать с папой наедине, и, подобрав полы платья, я заторопилась по дорожке обратно.

Прежде чем скрыться за поворотом, ведущим к саду, я оглянулась. Воронцов стоял на берегу озера: высокая, одинокая фигура на фоне свинцовой воды. Ветер яростно трепал полы его длинного дорожного плаща и темные пряди волос, выбившиеся из-под цилиндра. Взгляд князя был прикован к дальнему берегу. А я невольно подумала, что игра стала сложнее в сотню раз.

Глава 20

Отец сидел в кабинете. Он смотрел в окно на сад, освещенный солнечными лучами, которые упрямо пробивались сквозь серые тучи; его взгляд был пустым и далеким. Прямо перед ним на столе лежал раскрытый семейный альбом. Когда я вошла, папа вздрогнул и обернулся. Увидев меня, он с грустью улыбнулся.

— Как погуляла, Алиса?

— Хорошо, папенька. Воздух такой свежий… Голова прошла, — я подошла к камину, инстинктивно пряча правую руку в складках платья. Ладонь не болела, но странное, смущающее тепло все еще жило под кожей. «Сердце Феникса» молчало, притихшее, умиротворенное.

— А князь? Вернулся с тобой? — спросил папа, и в его голосе прозвучало отцовское беспокойство.

— Максим Сергеевич остался еще прогуляться. Он… оказался интересным собеседником, — я выбрала слово осторожно, садясь в кресло напротив. Мне нужно было заговорить. Сейчас. Пока мы одни. — Папа, я хотела спросить кое-что… о маме.

Отец тяжело вздохнул; этот разговор его не радовал.

— Ты стремилась приехать в усадьбу не просто так. Верно? — Теперь он внимательно наблюдал за мной. Что отец мог знать о маминой семье?

— Да, — тихо сказала я. Мне нужны были его ответы, чтобы разобраться во всем, наконец-то понять… — Что ты знаешь о роде Каравелла и о том, кем была мама?

Отец внезапно поднялся, подошел к закрытому окну и, чуть помедлив, повернулся. Он сжал челюсти с такой силой, что губы превратились в тонкую нить, а желваки ходили ходуном. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде видна была борьба. Наконец, будто приняв решение, от которого зависит вся его жизнь, он тяжело вздохнул.

— Елена была… прекрасной, умной… — отец замолчал, ему было тяжело говорить о маме даже спустя столько лет. — И да. Я знал, что ее семья — не простые ювелиры. Что у них были… старые секреты. Древние ритуалы. Елена называла их «памятью крови». Тогда я думал, это просто красивые слова для семейных преданий. Когда пропал Марк… твой дядя Марк, Елена очень страдала, и я… не видел ничего опасного в том, что она водила тебя в подвал, где находился, как она говорила, храм их семьи. В тот день, когда случился пожар, я был в столице, и ты… со мной. До сих пор мне страшно представить, что я мог потерять вас обеих, если бы оставил тебя дома…

— Папа, — я поспешила к нему, чтобы обнять. Поддержать. — Тот пожар. Взрыв. Разве это был несчастный случай?

Напряженная тишина застыла в кабинете. Даже артефакты в стенах, казалось, притихли. Отец смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не отцовскую любовь, а смятение взрослого мужчины.

— Нет, — выдохнул он наконец. — Было проведено расследование, и виновных никто не обнаружил. Но Елена столько раз спускалась в подвал… и уверяла меня, что там безопасно. К тому же… огонь, он не мог… просто не мог причинить ей… вред.

У меня перехватило дыхание. Я взглянула на папу, он пристально смотрел на меня. Если он знал мамину тайну, значит, поймет меня, когда я расскажу ему.

— А почему… почему ты молчал? Почему не рассказал следователям?

— Что я мог сказать? — в голосе отца ощущалась усталость и бессилие. — Что моя жена не могла сгореть? Меня сочли бы сумасшедшим. А тебя… — отец с тревогой взглянул на меня. — Я боялся, да и сейчас… боюсь, что наследие Каравелла перейдет к тебе.

— Папа… я теперь тоже не боюсь… огня, — прошептала я, и тут же отцовские пальцы до боли впились в мои плечи.

— Молчи, — так же шепотом сказал он. — Никому ни слова…

Отец больше не скрывал своего страха. Он ощупывал мои плечи, руки, лицо. Его пальцы дрожали, а мне так хотелось успокоить папу. Сказать, что моя тайна сохранена.

— Никто не знает, — тихо произнесла я. Отец кивнул.

— Хорошо. Если бы Елена была жива… Дочка, не вздумай больше приближаться к огню, — ужас в его глазах был направлен не на меня, а на мою… безопасность. — Каравелла не просто так скрывали эту способность. Твоя мама… думала, что все закончилось, и порой слишком открыто вела себя в усадьбе. Да и Марк… держался вызывающе. Он был неплохим человеком, но вся эта таинственность раздражала его. Марк считал, что миру пора узнать, на что способны Каравелла. Он поехал в столицу и… пропал без вести. Елена затаилась. Мы сыграли свадьбу, и вроде все успокоилось. Родилась ты…, а потом случился пожар. Алиса, ты — все, что у меня осталось.

Голос отца дрогнул, а в глазах блеснули слезы.

— Когда я приехал в усадьбу, когда… узнал, то сторож Василий принес мне обгоревший дневник Елены. Это все, что осталось от нее, и фотографии… Я дневник не читал, помню, как открыл, увидел ее почерк и не… смог. Слишком было больно. Потом, помню, еще ко мне инок подходил… он останавливался в усадьбе… Помогал разгребать завалы после взрыва. Спрашивал, сохранилось ли что-нибудь от Елены — записи, семейные реликвии… комнаты Елены находились в правом крыле, ничего не осталось, а вот дневник… Я ему не отдал. Скрыл от него последнюю память о ней.