Ты не опоздал (СИ) - Волкова Дарья - Страница 30

А потом, ничего не достав, садится за стол, берет меня за руку.

– Арин, что у тебя случилось?

У тебя. Какая точная формулировка. Хотя мне казалось, что случилось все-таки у нас. Повожу плечами. Зябко.

Богдан сильнее сжимает мою руку.

– Арина?.. Не молчи. Ответь мне.

Богдан прав. Если уж он приехал, то молчать не имеет смысла.

– Я… – прокашливаюсь. Надо было хотя бы чайник включить, заварить чай. Который ни хрена не работает. – Я только вчера из больницы.

Наконец, поднимаю на Богдана взгляд. Пальцы, которые держат мою руку, вздрагивают. Во взгляде… Недоумение. Удивление. Тревога.

– Что случилось? Почему?

Я не знаю, как сказать. Не знаю! Но это если объяснять. Если вдаваться в эмоции. А можно же просто… Изложить только факты. Пока.

– Я… – еще раз прокашливаюсь. – Я… была беременна.

Теперь я не могу не смотреть на его лицо. Наши руки по-прежнему вместе. А его лицо – сейчас как раскрытая книга. На нем доминирует сильнейшее удивление. Непонимание. А потом оно закрывается, брови сходятся.

– Была?

Это короткое слово мгновенно уничтожает мое «только факты». И я отворачиваюсь, смотрю в балконную дверь.

– У нас с тобой мог быть ребенок, Богдан.

И тишина. Мой взгляд в балконную дверь. И наши руки на столе.

– Ты… – теперь прокашливается Богдан. – Ты сделала аборт, Арина?

Мне становится жутко от его тихого голоса. А еще он будто веревочкой тянет меня, так, что я снова поворачиваюсь, и снова смотрю в глаза.

А они у Богдана… Я таких никогда не видела – ни у него, ни вообще. Злые. Яростные.

Это все для меня? Мне адресовано? Ты… Да кто ты такой, чтобы так на меня смотреть?!

– Да! – голос срывает на крик. – Да! Именно! Аборт! У меня в выписке из больницы так и написано – трубный аборт!

– Какие трубы? – он тоже повышает голос. – При чем тут трубы?!

Я выдираю руку из его пальцев, вскакиваю. Видеть его не могу. Я правильно не хотела его видеть! Убирайся к черту, Богдан Тамбовский! К дьяволу! В вечную мерзлоту! К мамонтам!

– Потому что у меня внематочная беременность была! Знаешь, что это такое?! – Богдан тоже встает. И мотает головой. – Да куда уж тебе! Тебе это зачем?! Ты просто потрахался без презерватива и свалил в закат. А остальное – не твоя проблема!

– Арина!

– Не ори на меня! – я чувствую, как по щекам течет. Он протягивает руку, но я отшатываюсь, вжимаюсь в стену. Не могу его видеть, просто не могу!

Выдыхает шумно.

– Объясни. Пожалуйста.

Некрасиво и громко шмыгаю, зло размазываю слезы.

– Вот тебе ликбез по женской физиологии, Тамбовский. Слушай. Авось еще пригодится – если ты так разбрасываешь генным материалом. Твои живчики добрались до моей яйцеклетки и обрюхатили ее! И она поползла по трубе в сторону матки. Слова эти тебе знакомы? – он ошарашено кивает. – Так вот – не доползла! Осталась в трубе, а так быть не должно. Это патология. Это косяк организма – не знаю, чьего, моего, наверное, – снова смахиваю слезы. – И мне это все… убрали. А иначе – разрыв трубы, кровотечение. Фенита ля комедия! – срываюсь на крик. Выдыхаю. – Для меня, конечно. Тебе-то что…

Силы вдруг кончаются. И у меня не остается их на то, чтобы сопротивляться Богдану, когда он тянет меня на себя. Заставляет отлипнуть от стены, обнимает. И выдыхает куда-то в макушку.

– Бедная ты моя…

Меня снова накрывает. Две истерики за неделю – это прям рекорд для меня. Но тут мне никто не предлагает укольчик. А есть только теплые руки, которые обнимают, плечи, за которые я цепляюсь, грудь, в которую я рыдаю.

Кажется, это действует лучше укольчика. Но в этот раз я нарыдалась до икоты. И она никак не проходит. Богдан терпеливо ждет, пока я периодически вздрагиваю в его руках. Голова совершенно пустая. Ноль мыслей.

– Арин, может, тебе воды попить?

– Нет. Я сейчас.

Нехитрый способ с задержкой дыхания помогает. Икота проходит. А вот объятья Богдана – нет. Он снова прижимает мою голову к своему плечу.

– Прости. Это я виноват.

Я уже ничего не знаю. Кто тут виноват. И что делать. И другие вопросы русской классики – на них у меня тоже нет ответов. Хочется просто так стоять, прижиматься к плечу Богдана щекой, чувствовать, как его губы целуют меня в висок.

И чтобы он никуда больше не уезжал. Мне без него так плохо. Просто ужасно.

– Знаешь, что? Давай, ты будешь командовать, а я буду готовить яичницу под твоим чутким руководством?

Мне ужасно нравится, как это звучит. Про мое «командовать» и «чутким руководством». Понимаю вдруг, что хочу командовать этим большим взрослым мужчиной.

– Думаешь, справишься? – шепчу ему в грудь.

– Попробую. Сам я в плане кухни только коктейли научился смешивать. Зато умею это делать виртуозно.

– Я оценила.

Мы замолкаем. Кажется, понимаем оба, что вступаем на скользкую тему.

– У меня дома… огромная коллекция. И книг по коктейлям, и бутылок, и всяких приблуд для коктейлей. Шейкеры, мерные стаканчики… И всякая такая прочая ерунда.

Звучит, как что-то на холостяцком.

– Похоже на хобби.

– Там надо иметь какое-то хобби – чтобы не двинуться крышей. В основном, конечно, рыбалку и охоту предпочитают. Хорошо мозги разгружает и стресс снимает. Но я решил выпендриться. Признаю – это далеко не такое здоровое хобби, как рыбалка.

Мне хочется оказаться на этой кухне. Увидеть шейкеры, мерные стаканчики и книги по коктейлям. Это вообще роднит нас с Богданом – что у нас много всего такого особенного на кухне. Пусть и разного. А еще мне хочется взять под свое «чуткое руководство» это не очень здоровое хобби. Чтобы не очень-то усердствовал.

С сожалением разжимаю руки и отступаю.

– Я пойду умоюсь, а ты пока доставай яйца, помидоры, лук.

А потом Богдан и в самом деле готовит яичницу – под моим чутким руководством. И мы разговариваем. Осторожно. Богдан спрашивает про то, что точно сказали врачи – и кивает тому, что я в понедельник иду в консультацию, на прием. Кивает задумчиво. Я, чтобы не молчать, спрашиваю Богдана про ин-нова-ци-он-ну-ю линию – и он рассказывает. Кстати, довольно понятно и доходчиво. В том числе, и о том, что все пошло несколько не так, как задумывалось. И что Богдан вообще был против того, чтобы открывать ее сейчас, а нужно было подождать и погонять в холостом цикле еще полгода, но руководство настояло на своем.

Словно за эти недели сдержанного и виртуального общения мы, каждый, оба, что-то поняли друг о друге. И о том, что случилось. По крайней мере, я уже могу подвести итоги.

И главный итог – я не могу без Богдана. Понимаю это именно сейчас – когда причина, которая могла бы нас связать, исчезла. Причина исчезла, а моя потребность в Богдане – нет. Никуда не делась за все эти десять лет. Настоялась. Набрала крепость. Сбивает с ног.

И я не могу не думать о том, что будет завтра. Он уедет? Улетит в свою мерзлоту? А я? Я же…

Нет, пока об этом думать рано. Но не думать не могу.

– Ну, все, через пять минут можно будет есть.

Богдан отходит от плиты, садится напротив меня. И мы какое-то время молча смотрим друг на друга. Не знаю, что видит он – подозревая, что что-то не очень привлекательное. После операции, больницы, истерики – даже не хочу думать, как я выгляжу. Я, по-моему, за эти дни толком в зеркало и не смотрелась. А вот я Богданом любуюсь.

У него темные щеки. Почему-то безумно хочется протянуть руку и проверить, какая его щека наощупь. Колючая ли? Я почти решаюсь – и вздрагиваю. От громкого звонка телефона Богдана.

Сейчас утро субботы. Кто ему звонит в такое время? Он хмурится, но все же достает телефон. Смотрит на экран, словно не может решить – стоит брать трубку или нет. Кто это? Почему ты не берешь трубку? Тебе мешает мое присутствие, Богдан? Телефон замолкает, и тут же звонит снова.

Как это повторяется… Так же недавно мне звонил Богдан – когда я была в больнице. Меня накрывает ничем не обоснованным ощущением, что этот телефонный звонок не принесет ничего хорошего.