Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон - Страница 19

К рассвету от пожара остались лишь тлеющие угли и обширное пепелище, над которым клубился сизый дым. Заражённая зона перестала существовать. Маяки сгорели, тёмная жива в почве выгорела дотла. Чернокорень сделал своё дело. Я прогулялся по пепелищу выискивая остатки скверны, но её не было.

Осталось только чёрное поле, усеянное обугленными пнями. Такое зрелище вызывало чудовищную тоску. Ведь ещё вчера здесь стоял живой лес, а сегодня на его месте расстилалась мёртвая зона. Десятилетия деревья росли даруя пищу и защиту лесным жителям, а теперь…

Где-то в глубине леса, за пределами пожарища, раздался протяжный скрип. Негромкий, но отчётливый, будто огромное дерево медленно наклонилось под порывом ветра. Только ветра не было, утро стояло безветренное, и скрип повторился, громче и ближе. За ним прокатился низкий вибрирующий гул, от которого загудела земля под ногами.

Это был Леший. Он скорбел о утрате, но на глаза не показывался. Вряд ли он боится меня, скорее просто не желает больше меня видеть. Дружба закончилась. Впрочем, была ли когда-то эта дружба? Лесная нечисть всячески мне пакостила и пыталась убить. Когда же я спас его, то получил в дар дубок и нейтралитет от трухлявого. Он больше не нападал, а я не лез к немую. Своего рода мирное соглашение.

Развернувшись я зашагал по просеке в сторону Яриловки, оставляя за спиной тлеющие угли и гул рассерженного леса. Впереди ждала горячая каша, объятия Златы и новые проблемы, которые мог решить только я. Правда любое решение лишь плодило новые неприятности…

Корчма в Берёзках стояла у развилки дорог и выглядела так, будто строил её пьяный плотник. Крыша просела, из щелей между брёвнами лез мох, а вывеска над дверью, когда-то изображавшая кружку с пеной, облупилась до неузнаваемости и скорее напоминала раздавленную жабу.

Впрочем, для деревни в полудне пути от Яриловки заведение считалось элитным. Здесь наливали медовуху и кормили щами, а путников обворовывали лишь завышенными ценами.

Корчмарь Силантий, грузный мужик с багровым носом и заплывшими глазками, протирал кружку засаленной тряпкой. Он лениво зевнул и уставился на отворившуюся дверь. В корчму вошли трое. Первой была черноволосая женщина, стройная, с игривой улыбкой на лице. От неё веяло первобытной похотью. Силантий словно завороженный принялся шарить взглядами по изгибам её тела, несмотря на то что те были надёжно укрыты тулупом.

Лицо женщины красивое, с резкими чертами и тонкими губами. Однако эта красота одновременно и притягивала и пугала. Это было словно Силантий встретил дикого зверя, великолепного и ужасного. Зверя который может оторвать тебе голову если того пожелает.

Двое мужчин вошедших следом были помоложе, лет по двадцать пять. Оба жилистые и подтянутые. С военной выправкой, которую не спрячешь ни под каким плащом. Они двигались тихо, ставя ноги на полную стопу, и в каждом их жесте угадывалась выучка людей привыкших к оружию.

Правда оружия у них не было. Лица мужчин были обветренными, а глаза заставили корчмаря крепче стиснуть кружку в руке. Ведь в глубине тёмных зрачков у обоих поблёскивали багровые искры. Корчмарь за свои пятьдесят три года насмотрелся на разных людей, от нищих бродяг до боярских дружинников, но ничего подобного не встречал ранее.

Гостья подошла к стойке и села на лавку, положив локти на мокрые от пролитого пива доски. Двое спутников заняли места по сторонам, не снимая плащей. Они просто сели и замерли, внимательно поглядывая по сторонам.

Кроме троицы в корчме сидели лишь двое мужиков из местных, допивавших второй кувшин в дальнем углу. Они покосились на вошедших, потупили взгляд и стали едва слышно шептаться.

— Будь добр самой сладкой медовухи из имеющейся, — ласково произнесла женщина.

Силантий помедлив кивнул, а после зачерпнул ковшом из бочонка. Янтарный напиток наполнил глиняную кружку и корчмарь передал пойло гостье, стараясь не расплескать, хотя руки подрагивали. Он собирался отойти к полке, подальше от этих троих, когда женщина молниеносно ухватила его за руку. Хватка была нежной, но такой крепкой, что корчмарь даже если бы захотел не смог вырваться.

Глаза девушки были ярко серыми, с крупными зрачками. Заглянув в них Силантию стало не по себе, ведь глаза были абсолютно пусты, словно из них выпили всю жизнь. Корчмарь ощутил как по хребту прокатилась ледяная волна, а ноги сделались ватными и отказались двигаться.

— А слыхал ли ты про мастера? Его Ярым кличут. — бархатистым голосом произнесла девушка.

Силантий сглотнул и ощутил что горло пересохло одновременно от вожделения и нестерпимой жути.

— Так да. Про него вся округа слыхала. Он же этот. Староста Яриловки. Молодой щенок. Дерзкий, старость ни во что не ставит. Но говорят при нём народ славно живёт. У него мастерская ещё в лесу стоит, верстах в двадцати отсюда на север. Говорят что мебель делает такую, что глаз не отвесть. За ней даже из Казани купцы приезжают. Правда цены ломит немыслимые и всё равно берут.

На одном дыхании выпалил Силантий и сам не понял как так вышло.

Незнакомка чуть наклонила голову и Силантий уловил лёгкий запах, который шел от неё. От неё пахло чем-то сладковатым. То ли мускусом, то ли гнилью. Корчмаь так и не смог разобрать, но от этого в штанах резко стало тесно. Корчмарь вытер проступивший пот на лбу свободной рукой и проблеял:

— М-м-может вы останетесь на ночлег? Ваших друзей размещу за так в лучших номерах, а вам и вовсе отдам… — Он нервно сглотнул и добавил. — собственную постель.

— Очень интересное предложение. — Улыбнулась незнакомка. — Но сперва расскажи подробнее о этом чудо мастере. Всё что знаешь. Явно через твою корчму протекает множество слухов. А после я возможно и заночую в твоей постели, — вкрадчиво произнесла она и закусив нижнюю губу с вызовом посмотрела на Силантия.

И тут корчмаря прорвало. Он говорил быстро, бессвязно, перескакивая с одного на другое. Несчадно врал и рассказывал даже то чего никогда не слышал. Всё ради того чтобы эта нежная ладошка держала его не только за руку…

Он рассказал про Яриловку. Про гибель Микулы. Про то что народ бежит из деревень ведомый высокооплачиваемой работой. И многое, многое другое. И чем больше он говорил, тем больше захлёбывался от восторга и продолжал болтать пока не охрип.

— А ещё слыхал что он волколака голыми руками задушил! — выпалил корчмарь. — Тварь такая здоровенная была, с избу размером, полдеревни перебила, а он её подмял и удавил! Люди говорят знатное побоище было. Вся стража полегла, дома порушились, а Ярый сам волколака сдюжил! И вроде как Чернобогов алтарь нашел и его тоже сломал. А ещё идёт слушок что он всем волхвам Чернобога войну объявил! Мол кого найду, кишки выпущу и на этой же требухе повешу!

Силантий знал что наговорил лишнего, но истории уже закончились и приходилось сочинять находу. Гостья же продолжала улыбаться, а корчмарь тонул в её пустых и бездонных глазах.

Один из сопровождающих девушки шевельнулся и красноватые огоньки в его зрачках вспыхнули ярче. Второй чуть повернул голову в сторону местных мужиков, которые уже не пили, а сидели за столом не шевелясь и глядя в свои кружки остекленевшими глазами, в надежде что их не заметят.

— Благодарю, — обронила незнакомка.

Она расцепила стальную хватки и нежно провела по предплечью Силантия. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, а пальцы женщины показались холодными.

Силантий дёрнулся от переизбытка чувств, а потом посмотрел на свою руку. По коже от точки соприкосновения бежала маслянистая черная жижа. Она впитывалась в кожные поры, от чего рука моментально начала чесаться.

— Что за чертовщина? — Выпалил корчмарь задыхаясь от ужаса.

С тихим шипением кожа начала разлагаться на глазах заполняя корчму сладковатым ароматом гнили. Плоть темнела и проваливалась внутрь, обнажая сухожилия, которые тут же тоже чернели и рассыпались. Ногти потрескались и отвалились, а за ними оголились побуревшие кости фаланг пальцев.