Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон - Страница 23

Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали из-под тонкого снежного покрова, а по краям просеки стояли здоровые деревья, между которыми и выжженной землёй зияла широкая мёртвая полоса.

— На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?

Я небрежно пожал плечами.

— А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.

Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.

Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.

— Что-то ты недоговариваешь, мастер, — тихо протянула она и улыбнулась.

— Все мы что-то недоговариваем. — Кивнул я и велел открывать ворота.

— Заночую у тебя. Моих слуг разместишь на постоялом дворе. — Безапеляционно заявила Любомила.

— Без проблем. Освобожу для вас одну комнату. — Небрежно бросил я пока ворота распахивались.

Спустя пять минут сани остановились у двора моей избы. Любомила спрыгнула на снег и пошла греться в дом, её слуги побрели на постоялый двор.

— Ярый, — раздался голос с крыльца.

Злата стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с тревогой.

— Не нравится мне она. — Тихо произнесла Злата.

— Мне тоже. — Согласился я и подойдя ближе прижал Злату к себе.

— Если она полезет к тебя с поцелуями, я за себя не ручаюсь. — Буркнула Злата зарывшись носом в мой тулуп.

— Не переживай. По утру она уедет и больше никогда не вернётся. — Пообещал я и мы пошли домой.

Как я и обещал для Любомилы освободили комнату на втором этаже, так как её слуги забили весь постоялый двор. Это навело меня на мысль что нужно строить как минимум ещё пару постоялых дворов. А то заявилась барская дочь и притащила с собой под пятьдесят человек. Если бы приехали две дочки, то слуг второй дамы пришлось бы расселять по амбарам.

— Вот ваша комната, — я провёл Любомилу на второй этаж и открыл дверь левой спальни. — Постель чистая, печь протоплена, лучины на полке. Если замёрзнете, внизу у двери стопка одеял.

Любомила переступила порог, осмотрела комнату придирчивым взглядом и поморщилась. Комната была небольшой, с широкой лавкой застеленной овчиной, полкой у стены и окном с закрытыми ставнями. По боярским меркам это были нищенские условия, но по меркам Яриловки вполне себе апартаменты.

— А что, лучше ничего нет? — карие глаза обежали комнату и остановились на мне.

— Лучше только в Дубовке, но вам до неё добираться около суток, — равнодушно бросил я и закрыл за собой дверь оставив Любомилу в гордом одиночестве.

Когда я собирался лечь спать, из постоялого двора вернулись пять охранников любомилы и её нянька. Оказалось что им места не хватило. По крайней мере так сказала нянька и потребовала чтобы её разместили в сенях. Я так устал что не стал с ней спорить. Нет, ну правда. Не на мороз ведь выгонять старуху.

Я запер входную дверь, задвинул засов и поднялся на второй этаж. Из-за левой двери доносился шорох и бурчание, Любомила видимо была в восторге от предоставленных удобств. Из правой комнаты, нашей со Златой спальни, лился тёплый свет лучины.

Злата сидела на краю лавки и расплетала косу, пропуская русые пряди через пальцы. Увидев меня, она молча подвинулась, и я завалился рядом, чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. За последние дни я свалил несколько тысяч деревьев, спалил кусок леса, возил раненого Фому по морозу и развлекал капризную дочь Воротынского. Можно сказать работал на износ.

Злата задула лучину, легла рядом и прижалась ко мне. Её тёплое дыхание согревало, а пальцы скользнули по моей груди и замерли внизу живота.

— Спишь? — прошептала она.

— Уже нет, — улыбнулся я и впился в её губы.

Спустя час приятного времяпрепровождения, мы уснули обнявшись. Впервые за несколько дней мне не снились служители чернобога, мертвецы, маяки и прочая пакость. Однако выспаться мне не дали.

Проснулся я посреди ночи, и причина пробуждения была весьма необычной. По моей ноге, от колена к бедру, медленно скользила чья-то прохладная ладонь с тонкими мягкими пальцами, которые точно не принадлежали Злате, потому что Злата лежала справа от меня и сопела в моё плечо.

Глава 12

На стройке меня однажды разбудила крыса, пробежавшая по ноге, и ощущения были примерно одинаковыми. Разве что крыса не пыталась забраться выше колена с таким настойчивым энтузиазмом.

Я рывком сел на лавке, одновременно отбросив чужую руку, и уставился в полумрак комнаты. Лунный свет сочился через щели в ставнях и рисовал на полу белёсые полосы, в которых я отчётливо разглядел Любомилу.

Боярская дочка сидела на краю нашей кровати, на ней не было ровным счётом ничего, ни рубахи, ни платка, вообще ничего. Бледная кожа мерцала в полумраке, а карие глаза блестели весёлым озорством.

— Не против если я присоединюсь к вам? — промурлыкала Любомила, откинув волосы за плечо и склонив голову набок. — Одной спать так холодно и неприятно. А у вас я смотрю, тепло и уютно.

Голос у неё был тихим и игривым, и по тону я понял что девица проделывает подобные штуки не впервые. Видать папашин двор давно привык к выходкам наследницы, и вся эта охрана из пятерых холопов нужна не столько для защиты от внешних угроз, сколько для защиты окружающих от самой Любомилы.

В прошлой жизни на одном из объектов дочь заказчика точно так же ввалилась ночью в бытовку к молодому прорабу Лёшке. Лёшка потом три года выплачивал алименты, пока не сделал тест ДНК. А когда сделал узнал что ребёнок совершенно от другого человека.

Я открыл рот чтобы вежливо послать Любомилу обратно в её комнату, но не успел произнести ни слова. Справа от меня скрипнула кровать, одеяло отлетело в сторону и Злата, мгновенно проснувшаяся перемахнула через меня с ловкостью рыси.

Рука Златы вцепилась Любомиле в волосы и рванула на себя с такой силой, что Любомила слетела с края кровати и грохнулась на пол, взвизгнув от неожиданности. Визг был пронзительным, будто зверя подстрелили.

— Ах ты прошмандовка! — прошипела Злата, не выпуская волос Любомилы из кулака. — В чужую постель как змея заползла⁈

Любомила заверещала что-то нечленораздельное и попыталась вырваться, ухватившись обеими руками за Златино запястье. Её пальцы впились в кожу, но Злата даже не дрогнула. Девчонка выросшая на болотах, таскавшая вёдра с водой и рубившая дрова с двенадцати лет, была на порядок крепче городской пигалицы, привыкшей к тому что самое тяжёлое в её жизни это серебряный кубок с вином.

Злата выволокла Любомилу из комнаты в коридор. Боярская дочка брыкалась, хваталась за дверной косяк и сыпала проклятьями. Но Злате было плевать. Она тащила Любомилу с такой яростью, что был не нулевой шанс, что барыня останется вообще без волос.

Накинув рубаху, я вышел в коридор, прислонившись плечом к дверному косяку. Зрелище было достойным чтобы его воспели в балладах. Голая наследница Воротынских елозит по полу цепляясь за всё подряд, а зеленоглазая ведьмина внучка волочёт её к лестнице не прилагая особых усилий.

— Злата, понежнее с ней, — улыбнулся я сложив руки на груди. — Мы же не хотим чтобы боярин осерчал.

— Непереживай! Шею не свернёт, но страху натерпится! — откликнулась Злата, а через мгновение дёрнула Любомилу на себя так, что она полетела вниз по лестнице.