Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 4

Я была уверена – всё, сейчас перила не выдержат и я…

Но боги миловали.

Сама не знаю, каким чудом, но я все же смогла подтянуться на руках и вновь оказаться на лестнице.

Отделавшись в итоге лишь подвернутой лодыжкой.

Я сказала «лишь»? Ха! Только лишь в сравнении с альтернативой.

А так, боль в лодыжке была такая, что дальше мне пришлось не идти, а ползти на коленях…

Благо до заветной двери оставалось всего семь ступенек.

Преодолев которые, я натолкнулась на новое препятствие – когда я попыталась её открыть, дверь не поддалась.

Ветер давил на неё с такой силой, что сначала я даже решила, что её заклинило.

Я дёргала ручку, толкала плечом, упиралась всем телом – бесполезно – дверь словно вросла в косяк.

Свечи в зубах мешали дышать, челюсть сводило от напряжения, но выпустить их означало потерять. Я всхлипнула от бессилия и ударила кулаком по мокрому дереву. Потом снова навалилась, используя весь свой немаленький вес.

Ветер на мгновение ослаб – и я рванула ручку изо всех сил.

Щель!

Крошечная щель появилась между дверью и косяком. Я просунула туда пальцы, потом локоть, расклинивая проход своим телом. Ещё рывок – и я, в буквальном смысле слова, ввалилась внутрь.

Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Здесь было чуть-чуть тише. За маленьким окошком вновь сверкнула молния, осветив творящийся за ним ад – ни неба, ни моря – только клубящаяся тьма и ярость стихий. Небо и море слились в один кипящий котёл.

Даже здесь, внутри, шум был невыносим.

Люди на материке не представляют, каким может быть настоящий шторм. В своих уютных домах, укрытые горами и лесами от дыхания океана, они не могут даже представить, что такое настоящий шторм.

Они думают, что сильный шторм – это когда ветер срывает несколько черепиц с крыши и гнёт деревья в саду. О нет. Сильный шторм – это когда небо обрушивается водопадами солёной пены, а воздух становится густым от брызг. Это когда волны не бьются о скалы, а взрываются о них с грохотом артиллерийских снарядов, посылая фонтаны пены на двадцатиметровую высоту. Это когда дышишь не воздухом, а солёной взвесью, и лёгкие горят от каждого вдоха. Это когда ветер не просто воет – он визжит, как тысяча демонов, рвущихся на свободу из заточения. Это когда волны накатывают на берег с такой силой, что кажется, а порой и не кажется – ещё немного и фундамент не выдержит, треснет, и вся эта хрупкая человеческая постройка будет смыта в пучину, как щепка. И тебя смоет вместе с ней.

Глава 3

Я сидела на полу, упершись руками в холодные доски, и…

Дышала, дышала и дышала.

Мокрая ночнушка прилипла к телу, с волос текли ручьи, выплюнутый (наконец-то!) мешочек со свечами валялся где-то рядом.

Лёгкие горели, лодыжка пульсировала в такт сердцу, в ушах стоял звон от грома, перед глазами плавали разноцветные круги.

Темнота в каморке была абсолютной – хоть глаз выколи.

Мне ещё никогда в жизни не было так холодно…

Собственно именно это последнее обстоятельство, а не долг или забота о несущихся на скалы кораблях, и заставило меня действовать.

Я подняла голову, собираясь подняться с пола и… чуть не получила разрыв сердца.

– Мама!.. – выдохнула я, широко распахнув глаза и крепко прижав ладонь к левой груди.

Яркая вспышка полоснувшей именно в этот момент по небу молнии выхватила из тьмы призрачный силуэт с длинными серебристыми волосами и глазами цвета зимнего неба.

Случайность? Не думаю. Уверена, что именно на такой эффект и было рассчитано.

Угу. Это была она. Первая берегиня собственной персоной. Чтоб её!

И выходит, всё происходящее было ничем другим, а очередным испытанием. Ловко же она меня оморочила! До этой минуты, мне даже вскользь не приходило в голову, что шторм – ненастоящий, что это очередная проверка, так сказать, на профпригодность.

Вспышка погасла, и тьма снова поглотила всё вокруг.

Но не призрачный силуэт. Он мерцал в темноте все тем же ярким серебристым светом.

– Вы так и будете стоять молча? Или всё же скажите, зачем пришли? – выстукивая зубами мелкую дробь, раздраженно поинтересовалась я.

Ответа не последовало. Призрачный силуэт продолжал неподвижно мерцать в темноте.

«Ладно, – мысленно вздохнула я. – Я всё равно уже здесь. Кроме того, демонстрируя свою обиду, разворачиваться и гордо шагать прочь – как-то глупо. Тем более, в такую погоду. Может это и испытание, однако льёт, гремит и сверкает там так, что – мама не горюй!»

– Ну и стой себе, – «разрешила» я призраку, после чего усилием воли отодрала руку от бешено колотящегося сердца и нашарила в темноте мешочек со свечами.

Спички дрожали в окоченевших пальцах. Первая чиркнула вхолостую – отсырела. Вторая сломалась. Третья, слава богу, загорелась.

Я поднесла огонёк к свече. Фитиль зашипел, но занялся. Одна – готова. От неё – вторую, третью... Дрожащее пламя свечей постепенно разгоняло тьму, превращая каморку из чёрной пропасти в слабо освещенную комнатку, в одном из углов которой на грубо сколоченном деревянном столе стоял… махинозавр с пузатым резервуаром, длинным фитилём и металлическим отражателем позади – прилично так закопчённый и местами проржавевший.

Осторожно просунула внутрь резервуара руку, пощупала пальцами – сухо, как в пустыне.

– Вот же ж... Волшебный маяк, значит, – насмешливо-досадливо пробормотала я, осмотревшись вокруг.

Рядом, на полу у стены, примостилась пузатая керамическая амфора с плотно притёртой пробкой. Я потянула пробку – та поддалась с глухим чпоком. Завоняло маслом.

Поставив свечи временно внутрь махинозавра, я, поднатужившись, подняла с пола амфору.

– Волшебный маяк, мать твою, что б вас растуды-сюды! Волшебный маяк с обычной масляной лампой! Волшебный маяк! Три раза ха! – кряхтя и охая, ругалась я, наливая масло в лампу. Руки дрожали, и немного масла пролилось мимо.

Наконец резервуар был наполнен до верху. Я достала свечи из «пуза» фонаря, поднесла огонь к фитилю, который сначала капризно зашипел, как враждебно настроенная кошка, затем пламя вздохнуло, и набирая силу, медленно поползло вверх, окрашивая закопчённые стенки фонаря мягким янтарным светом.

Через несколько секунд фитиль уже горел ровным, уверенным пламенем. Свет которого пойманный и усиленный расположенной позади него вогнутой металлической пластиной наполнил каморку тёплым золотистым сиянием.

Но и это ещё было не все.

Что-то щёлкнуло. И за тонкой дверцей каморки раздался приглушенный гул…

Пламя в фонаре слегка колыхнулось и начало меняться – жёлто-оранжевый огонёк постепенно светлел, наливаясь странным, почти лунным сиянием с серебристыми переливами.

А затем…

Свет хлынул в узкую шахту в потолке, где-то наверху заскрипели шестерни, со скрежетом развернулись тяжёлые линзы. Сначала в окнах башни мелькнули робкие отблески, потом они усилились, и вот уже мощный луч маяка прорезал штормовую ночь.

Вот такое волшебство…

Нет, правда, это было как самое настоящее волшебство!

– Признаю… тебя своей сестрой… – донесся до меня нежный, как журчание ручейка, и завораживающий, как блики отраженных звезд в море, голос.

– Признаю сестрой… признаю сестрой… признаю сестрой… сестрой… сестрой… сестрой… – вторили ему то ли эхом, то ли шелестом волн другие голоса. Десятки. Сотни. Тысячи.

Голоса множились, наслаивались друг на друга, становясь всё громче, пока не превратились в оглушающий гул. Гул, который вырвал меня из сна…

Но не успела я подумать: «Слава богу, это был лишь сон», как постель подо мной содрогнулась…

Я широко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сердце заколотилось как бешеное.

Толчок был несильный, но явственный. На комоде, звякнув о блюдце, расплескала так и не выпитый мной чай чашка.

– Да, вы задолбали со своими испытаниями! – совершенно искренне возмутилась я. – Сколько можно?!

Ответом мне стал второй толчок – резче, сильнее. Половицы заскрипели, в раме задребезжали стекла.