Барон фон дер Зайцев. Книга 5 - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 12

– Деда, мне деньги не нужны. У меня их как у дурака махорки…

– Чегось? – дед Иван косматые свои брови свёл.

– Фантиков…

– Чегось? – ещё косматее стали.

– Много денег. Хватает.

– Много денег не бывает! – борода тоже закосматилась.

– Заработаю. Мне нужны крестьяне и мастера. Не вскидывайся. Я в курсе, что привёз. Мало привёз. Ещё столько бы.

– Так весною? – не понял дед.

– Они, оказывается, уже все с пузами. Жены. А мне их… Ну, без пуз надо, – не говорить же всем подряд, что он остров «Буян» решил заселить, а потом и Азорские острова. Первых переселенок от беременности удерживала Матильда. Полгода они её зелья ведьминские пили, чтобы не понести, и то три девки оказались непраздны, пришлось эти семью здесь оставить. Или не пили зелье ведьмино молодухи, или оно не всегда работает. А тут весною дед привёз опять двадцать молодых семей, всё как и договаривались, а Иоганн команду поить их противозачаточным средством не дал. Позабыл в суматохе отплытия в неведомые дали. И теперь Матильда их осмотрела и сказала, что семнадцать из двадцати понесли. И чего делать, везти с грудными младенцами больше месяца по холодному морю без кают практически? Это гарантия убить детей в дороге.

– Я не смогу до весны, – Кожин облизнулся на гору оружия.

– Это понятно. Смотри, деда, у вас же есть зимняя дорога до Пскова. Торгуете вы с ним? – эту возможность Иоганн в дороге придумал. Ну, да, летом по воде не добраться. Лета нет, а когда оно настанет, то поздно будет. Сидеть здесь и ждать деда нельзя. Второй поход Иоганн задумал намного длиннее, наоборот, нужно будет раньше выходить в плавание. Как? Ну, подумать надо. Зато зимою на санях вполне можно преодолеть и расстояние от Новгорода до Пскова, и дальше, до Риги. Естественно, что на санях много не увезёшь. Что там лошадка потянет, даже по снегу, ну семьсот килограмм. И дорога минимум в десять дней. Да на одной лодье можно в пять раз больше увезти, чем всю зиму караваны саней гоняя. С этим даже спорить бессмысленно.

А вот двадцать семей? Сорок человек молодых девок и парубков. По шесть, скажем, на одни сани. Семь саней. Ну, плюс ушкуйники или другие воины. Пусть будет санный поезд из двенадцати подвод. Ерунда. Один-то раз можно сгонять.

Вот сейчас всё это Иоганн деду Ивану и пытался втюхать. При этом недвусмысленно на гору оружия кивая.

– Вы только до границы довезёте. Сколько, говоришь, больше двухсот вёрст? Седмица. А я их на границе на Студебеккерах встречу. Это такие крытые повозки, дальше в тепле и безопасности поедут. Тут на границе их новики встретят. Никакие разбойники ничего им не сделают. Они сами кого хочешь напугают.

– До Пскова? Ну, а что, до Пскова можно? Не раз с обозом хаживал пока помоложе был. Сейчас зимою кости ноют, стараюсь из дома не выходить. Воев десяток и два десятка молоди? А идёт, внучок. Но ты на тех бекерах парсунки пришли. И я сейчас заберу это.

«Это» уже перебрали. Всё самое лучшее из кучи достали. Там, между прочим, даже кинжал был из дамасской стали с коленцами узора. Был и кинжал явно азиатской работы из нержавейки. Иоганн великим металлургом не был, но книжки-то читал и передачи всякие смотрел. Надо понимать, что клинок этот раритетный выкован из метеоритного железа, богатого никелем. Никаким другим образом объяснить, откуда в начале пятнадцатого века взялась нержавейка, невозможно. А что это нержавейка, видно. На ножны этого металла не хватало, и там на железных пластинах видны ржавые пятна. А на клинке их нет. Кинжал был небольшой, сантиметров двадцать, и лезвие заточено с одной стороны, как у финки. В общем, непонятная, но явно дорогущая вещь. И при этом ни на рукояти кинжала, ни на ножнах, нет драгоценных камней, золота и прочего серебра. Раритет. Такой точно деду отдавать не стоит.

– Внучок, ты с невестой-то решился? Сватать боярышню? – хитро сощурился купец Кожин, попивая маленькими глотками малиновое вино.

Так-то да! Дед его торопит. Ему зимою бабахнет пятнадцать, и он по законам, принятым в русских княжествах, и по законам Ливонского ордена, станет совершеннолетним, и может жениться. Даже не так, ему обязательно нужно жениться. Сам по себе возраст не делает его взрослым. Взрослым делает женитьба.

Иоганн в дороге думал на эту тему. Вернётся в августе и, глядишь, через полгода уже можно вполне жениться. А вот на ком жениться? Не, не, Герда отпадает сразу. С этой бесовкой он сразу подерётся. Боярышня? Но, глядя на деда, Иоганн в это не очень верил. Купец? Пусть богатый. Да даже с его помощью теперь – очень богатый. И что, где купец – смерд и где боярин? А с другой стороны, что он знает о порядках сейчас на Руси? Он барон, как это экстраполировать в российский, ай, в русский табель о рангах? Боярин ведь сейчас не князь. Богатствами мериться? Ну, он сейчас побогаче точно, чем отец был, когда сбежал от Василия Московского. А через полгода у него уже два баронства будет, и если надо, то и три, найдёт через архиепископа, какое баронство осталось без наследника после Грюнвальдской битвы, как вот Пиньки, и выкупит просто. Не проблема. Не нужно ему, но не проблема. А сколько нужно баронств, чтобы графом стать. Как там мечта была у Портоса? Купить несколько баронств и стать графом. А спросить нужно и их Высокопреосвященства, можно ли так у них… ай, у нас в Ливонии.

Глава 7

Отправив деда Ивана восвояси и договорившись, что тот после Рождества Христова пришлёт ещё двадцать семей переселенцев – молодожёнов и десяток ушкуйников, а да, и кузнеца ещё с семейством и бортника, тоже с семейством, через Псков, Иоганн как раз успел окунуться в уборку яровых. Озимые убрали вот только, и увидеть процесс барончику не удалось. Можно только с цифрами ознакомиться и посмотреть на зерно в ригах и амбарах. И первым делом парень выпытал у Отто Хольте, где рожь с экспериментальной полоски номер семнадцать. Нашёл. Залез в ларь и вылез посрамлённый и расстроенный. Он третий год пытается вывести озимую рожь без головни и спорыньи, да желательно и без остальных болезней. Зерно тщательно перебирали пацаны, чтобы чёрных зёрен, заражённых головнёй и спорыньей, не было ни одного. Кроме того, посадили полоску с этими семенами после гороха, и чтобы с обеих сторон были посажены не злаковые. И даже оставили по краям поля полосу в метр приблизительно и там всё лето боролись с сорняками. И так вот уже три года. И что можно сказать. А сказать можно, что избавиться от чёрных зёрен не получилось. Да, не поспоришь, их стало в разы меньше, но всё одно, зерно в ларе пестрило чёрными точками.

В этот раз надежды на то, что получится избавиться, было побольше, чем в прошлые годы. Зерно перед посадкой пролили водой при температуре в пятьдесят градусов и нагревали эту воду в медных котлах с большим количеством накиданных туда всяких медных штуковин типа подсвечников, вроде бы ионы меди всякую заразу должны убивать. Наверное, и убили, но грибы, а спорынья – это гриб, видимо меди не сильно боятся.

– Не получается, – пробурчал, стоящий за спиной у Иоганна, управляющий. Отто не верил во все эти борьбы с чёрными зёрнышками. От бога все напасти. Он решит и не будет чёрных диавольских зёрен, а не решит, так хоть разбейся и не избавишься.

– А фига лив! Вон, зайди к любому в амбар и сравни, сколько здесь чёрных зёрен, а сколько у других. Количество имеет значение. Одно зерно на сотню – ничего страшного, два – люди болеть могут начать, а десять – умрут. Здесь же меньше одного на сотню. Не зря работали. Ещё пять лет и избавимся, ну это если все избавляться будем. А если один, так споры гриба просто перелетят с одного поля на другое. В общем, нужно, как только с уборкой справимся, опять народ посадить перебирать… Стой, а я что-то не спросил, а как вообще урожай на этой полоске?

Полоска – это десять соток. Или одна десятая часть гектара.

– Одну кадь сняли.