Две Кореи. Рождение разделенных наций - Ю Теодор Чжун - Страница 4

Моя семья приехала в Аддис-Абебу, Эфиопия, осенью 1975 года, в самый разгар кровавой революции, вспыхнувшей после того, как коммунистическая военная хунта свергла императора Хайле Селассие и ликвидировала монархию годом ранее. Менгисту Хайле Мариам стал лидером «Дерг» (коммунистической хунты) после крупной перестрелки 1977 года, когда ему удалось укрепить свою власть, подвергнув «красному террору» своих соперников, которых он называл контрреволюционерами. В то время как большинство лидеров новых независимых стран Африки в 1960-х и 1970-х годах придерживались марксистско-ленинских идеалов, Менгисту был одним из тех немногих, кто проявил интерес к северокорейской идеологии чучхе. В 1984 году, вдохновленный идеями чучхе, встречей с Ким Ир Сеном годом ранее и оказанным ему в Северной Корее радушным приемом, он создал Рабочую партию Эфиопии. Северокорейский отдел пропаганды и агитации, который координировал идеологическое воспитание и кампании, а также партийную и государственную пропаганду, импонировал Менгисту, который стремился укрепить культ личности посредством СМИ, строительства памятников и организации массовых игр. При содействии северокорейских советников по культуре Менгисту перенял практику «руководства на месте»20 Ким Ир Сена в поездках по стране, расклеивая плакаты со своим изображением в деревнях, государственных кооперативах, правительственных учреждениях и других общественных местах. Военную форму Менгисту сменил на костюм из виналоновой21 ткани северокорейского производства, а членов партии заставил носить коммунистические значки на лацканах. Он также поручил пхеньянской художественной студии Mansudae Overseas Art Studio спроектировать и установить в Аддис-Абебе монумент Тиглачин (амхарский «наша борьба») — пятидесятиметровый обелиск (похожий на украденный Муссолини22знаменитый 1700-летний Аксумский обелиск), украшенный красной звездой и двумя настенными рельефами по бокам. Он был возведен в память о погибших эфиопских и кубинских солдатах, сражавшихся за регион Огаден в ходе конфликта между Эфиопией и Сомали в 1977–1978 годах. Этот огромный обелиск вздымался в небо прямо перед больницей Black Lion Hospital, где мой отец проработал тридцать лет. Теперь памятник является туристическим объектом. Северная Корея с энтузиазмом стремилась продвигать подобные культурные проекты как часть своих инициатив в рамках Движения за солидарность в третьем мире. КНДР раздаривала сотни экземпляров биографии Ким Ир Сена, которые совершенно затмили собой «Капитал» Маркса, заполнив книжные полки министерств и местных библиотек по всей Аддис-Абебе. Однако, несмотря на все пропагандистские усилия и западные инвестиции, направленные на экспорт идеологии чучхе в развивающиеся страны, ее мало кто принимал, что делает Менгисту скорее исключением, чем правилом.

Гуманитарная миссия Южной Кореи в Эфиопии была не просто ответным жестом на участие двенадцати сотен солдат из батальона Кагнью императора Хайле Селассие в Корейской войне. Мой отец быстро обнаружил, что в число полномочий назначенного правительством врача входят и другие обязательства, помимо соблюдения этического принципа благоговения перед жизнью доктора Альберта Швейцера23. Корейский оперативный сотрудник ЦРУ, приставленный к посольству, постоянно следил за тремя корейскими врачами в Эфиопии и регулярно требовал от них составления подробных отчетов о своей деятельности, в том числе о взаимодействии с медицинским персоналом из Китая, Кубы и Советского Союза. Такие отчеты были ценным источником информации о деятельности Северной Кореи в Аддис-Абебе, особенно в разгар холодной войны в 1970-х и 1980-х годах, когда Север и Юг стремились заручиться поддержкой стран Африки с целью вступления в Организацию Объединенных Наций. К 1970-м годам правительство Южной Кореи направило своих врачей в такие страны, как Ботсвана, Эфиопия, Габон, Гамбия, Кения, Лесото, Малави, Нигер, Свазиленд, Уганда и Верхняя Вольта (Буркина-Фасо). Я уехал из Эфиопии в США, чтобы учиться в колледже (а затем и в аспирантуре Чикагского университета) в 1987 году после катастрофического голода, унесшего десятки тысяч жизней, и эскалации кровопролитной гражданской войны между Эфиопией и Эритреей, которая к тому моменту длилась уже около двух десятилетий. Через четыре года после моего отъезда Народному фронту освобождения Тыграй24 и его союзникам наконец удалось свергнуть Менгисту в 1991 году, вынудив диктатора бежать в Зимбабве, где ему предоставил убежище ныне покойный Роберт Мугабе, еще один поклонник Ким Ир Сена. Мои родители оставались в Аддис-Абебе во время перехода к новому правительству под руководством премьер-министра Мелеса Зенауи.

Будучи преподавателем Университета Ёнсе в течение последних пяти лет (после десяти лет преподавания в Гавайском университете в Маноа) и размышляя о своем опыте жизни в Африке в 1970-х и 1980-х годах, я имел возможность беседовать с людьми, много читать и критически осмысливать сложную послевоенную историю двух Корей, которая во многом определила судьбу моей и многих других семей. Эта книга проливает свет на жизнь простых людей, которые прежде томились во мраке анналов национальной истории, фокусируясь в первую очередь на микроистории, которая позволяет сузить диапазон наблюдений. Отличительной особенностью данного исследования является интеграция многочисленных повествований о Корее в контекст более масштабных процессов глобализации и мировой истории. Чтобы очеловечить и конкретизировать эту историю, в основу каждой главы заложен сюжет, взятый из популярной культуры и отражающий ключевые проблемы современности. В книге также рассматриваются геополитика и транснациональные связи, которые подрывают представления о национальной принадлежности или гражданстве. К примеру, здесь рассматривается спорное распределение людей по этнорасовым и другим социально-политическим категориям, таким как палгэн-и (коммунист), сэтомин (люди новой земли) и дамунхва-ин (мультикультурная личность), которые сформировались в результате слияния народов, идеалов и культурных ориентаций, что усложняет понимание того, каково это быть корейцем. Я попытался сделать свою книгу убедительным и доступным ключом к пониманию современных Северной и Южной Кореи и их соответствующих диаспор, вплетая обыденное и повседневное в более широкий контекст.

Существует еще одна важная оговорка. Тогда как по Южной Корее недостатка в источниках информации нет, по Северной Корее их, напротив, крайне мало, и дискурс строится на базе фрагментарных, выборочных, а порой и ненадежных свидетельств перебежчиков или групп НПО. Учитывая засекреченность официальной статистики, сложность доступа к историческим архивам, а также склонность исследователей фокусироваться на рассказах элиты или лиц исключительно мужского пола, происходящее на Севере по понятным причинам освещено менее подробное, чем на Юге.

В то же время при написании этой книги я, что называется, читал между строк, внимательно прислушиваясь к тому, о чем говорят и о чем молчат маргинализированные субъекты для анализа доминирующих нарративов, на основе которых они строят свои собственные.

Исследование начинается в 1953 году, после разрушительной гражданской войны, раскола страны и появления двух очень разных корейских обществ — северного и южного. Их разделяет буферная зона шириной четыре километра и длиной 250 километров, растянувшаяся вдоль тридцать восьмой параллели — демилитаризованная зона (ДМЗ), самая охраняемая граница в мире и последний рубеж времен холодной войны. Лишь соглашение о перемирии удерживает хрупкое равновесие, но призрак ядерной войны все еще витает по обе стороны границы. Далее в книге исследуется, как близнецы, рожденные холодной войной, развили две совершенно разные идентичности в глазах мира. Север имеет сомнительную репутацию изолированного, нищего государства-изгоя, застрявшего во временной дыре, с наихудшими в мире показателями в области соблюдения прав человека и лидером-затворником, который постоянно угрожает глобальной безопасности своей секретной ядерной программой. И наоборот, Юг может похвастаться репутацией процветающего демократического государства с одиннадцатой по величине экономикой мира и является образцом для подражания для других стран Глобального Юга. В конце книги я рассказываю о последних событиях, уделяя особое внимание растущему глобальному увлечению всем корейским — от K-pop до телефонов Samsung, косметической хирургии, изображений на картах Google и фотографий Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) в Instagram. В отличие от стандартных историй, данное исследование рассматривает не только внутреннее развитие двух соседствующих Корей, но и опыт диаспоры, который поставил под сомнение основные нарративы о национальной культуре, гомогенности, принадлежности и идентичности. В эпилоге я резюмирую то, о чем рассказывается в книге, рассматривая недавно получивший премию фильм «Пылающий» южнокорейского режиссера Ли Чхан Дона в контексте недавних региональных споров (от торговли до наращивания военного присутствия), которые изменили отношения полуострова с Японией, Китаем и Соединенными Штатами и, несомненно, повлияют на будущее обеих Корей.