Неукротимый - Дюбэй Сандра - Страница 71

Затем подумал, что еще больнее сделал ей своими подозрениями, незаслуженными упреками… Ожоги заживут, но заживут ли когда-нибудь сердечные раны?

Он вздохнул и повторил:

– Прости меня.

Свежий вечерний ветерок налетел, коснулся опаленной кожи. Шайна невольно вздрогнула.

– Габриель, – чуть слышно прошептала она и обхватила его шею слабыми, тонкими руками.

Только теперь она поверила в то, что перед нею не мираж. Поняла, что Габриель знает всю правду о том, что случилось. Почувствовала, как навсегда уходят из сердца все старые обиды и печали. Жизнь начинается с новой страницы, и первую строчку на ней они напишут вместе с Габриелем.

– Габриель, – повторила она. – Отвези меня домой…

Он бережно подхватил ее невесомое тело и понес к берегу, к ожидавшей их шлюпке. Даже отсюда было видно, как приветственно машут матросы на палубе «Золотой Фортуны».

Свежий ветерок наполнял паруса бригантины. Еще немного, и они уплывут домой, в Фокс-Медоу – вместе и навсегда.

Эпилог

Фокс-Медоу, пять лет спустя

Шайна Сент-Джон, хозяйка Фокс-Медоу, сидела на широкой веранде своего дома. Дела на их плантациях шли превосходно – Габриель оказался толковым хозяином, что было неожиданностью для него самого.

Улыбнувшись, Шайна склонилась над своей крошечной дочкой, Брайной. Девочке только что исполнился месяц. Она унаследовала от отца густые черные волосы и голубые глаза от матери. Нет сомнений – эта кроха вырастет и станет такой же красивой, как ее мать. Шайна легонько вздохнула и поправила на спящей дочери одеяльце. Сколько мира, покоя и смысла появилось в жизни с рождением детей! И как изменилась жизнь в окружающем мире!

Ликвидировано пиратство. Последнюю точку поставила решительная схватка между губернатором Спотсвудом и Черной Бородой. Эдвард Тич проиграл ее, был схвачен и казнен. После этого разбою в американских водах пришел конец – полный и беспощадный. Канул в Лету ужасный промысел, легендой стали державшие в страхе все побережье морские волки и их капитаны.

Ле Корбье уцелел, вернулся домой, на Мартинику, и время от времени присылал письма, в которых описывал свою жизнь на плантации, хозяином которой стал. О прошлом он не писал никогда.

С пиратов мысли Шайны перекинулись к Ребекке. Она тоже выжила, избежав заслуженного наказания. От расправы ее спасла война, начатая губернатором Спотсвудом против пиратов. И все же жизнь Ребекки была пропитана страхом – до самой смерти ее будет преследовать мысль о том, что однажды в дверь постучатся непрошеные гости. В остальном жизнь Ребекки устроилась не так уж и плохо – вскоре после того, как Габриель заново обрел Шайну, она обрела мужа, того самого Джошуа Сойера из Силвер-Крика.

Темный силуэт мелькнул на опушке леса, и Шайна увидела Габриеля. Он погонял лошадь, спеша к дому. Впереди него на седле гордо восседал в объятиях отца их сын, Раф, – так они сократили его полное имя – Рафаэль.

Осенью Рафу исполнится четыре.

Мальчик издали увидел мать и радостно закричал, поднятый высоко в воздух сильными отцовскими руками. Габриель тоже улыбался, и от его улыбки по сердцу Шайны расплылось приятное тепло. Она любила своего мужа, и любовь эта становилась с каждым годом все сильней.

Подбежал грум, подхватил под уздцы коня, и Габриель, прижимая к груди сына, взбежал по ступенькам на веранду, где сидела Шайна.

Она знала, что муж ее счастлив. С улыбкой смотрела Шайна, как он спешит ей навстречу, и неожиданно поймала себя на том, что сквозь черты преуспевающего землевладельца, счастливого мужа и отца проступает его прежний облик – бесстрашного моряка, отчаянного пирата, грозного капитана Форчуна, прошедшего огонь и воды, неудержимого и неуловимого.

Таким она знала его. Помнила. Любила.

Габриель поднял на Шайну свои бездонные зеленые глаза, и она поняла, что эта память живет и в нем – в каждом его вздохе, в каждом взгляде, в каждом биении сердца.