Сладкая месть - Вэнак Бонни - Страница 36

Грэм стоял около особняка Странтонов в районе Мэйфер, звук собственного прерывистого дыхания гулко отдавался у него в ушах.

Джиллиан оказалась на высоте, помогая при родах. В ее огромных зеленых глазах светилось сострадание, когда он рассказывал ей о рождении Жасмин. А потом она произнесла слова, которых ему не забыть до конца своих дней:

– То, что случилось с Жасмин, действительно ужасно, но ведь сейчас она счастлива. Прошлое нельзя изменить, но зато можно создать себе будущее. Те, кто живет воспоминаниями о прошлых горестях, лишают себя шансов на радость в будущем.

Он не знал, что ответить, и только поблагодарил ее за помощь. Джиллиан смутилась и пробормотала, что ей пора домой.

Ее мудрые слова заставили его задуматься. Какое-то время он даже думал, не было ли ошибкой его решение убить ее отца. Ведь он своими руками лишал себя шансов на счастье в будущем. А вдруг она и в самом деле послана ему самой судьбой, чтобы поднять из руин его разрушенную жизнь?

Грэм стоял в нерешительности перед медным дверным молотком. Двадцать лет он носил эту боль в себе. Изящная трость с серебряным набалдашником казалась ему тяжелее свинца. Его руки дрожали, когда он дотронулся до дверного молотка. Сейчас выйдет лакей и проводит его в логово зверя.

Может, действительно лучше отпустить прошлое, как советует Джиллиан?

Он закрыл глаза и тут же вспомнил, как Странтон с мерзкой улыбочкой произносил слова, которые никак не шли у Грэма из головы. Из-за них он сомневался во всем: «А тебе ведь понравилось. Ты прекрасно знаешь, что понравилось. От себя не спрячешься, красавчик мой».

«Это неправда!» – каждый раз говорил он себе.

А вдруг правда?

Он заставил себя перестать думать об этих роковых словах. Решение принято, осталось лишь совершить задуманное. Но все же руки у него сильно дрожали, когда он стучал в дверь. Маленький мальчик внутри его хотел развернуться и убежать далеко-далеко. Он ведь все еще может вернуться домой, закрыться в своих покоях и перестать выходить на улицу. Тогда ему не придется видеть Странтона. И тот никогда не станет ему тестем.

И он чуть было не ушел. Но тут ему вспомнилось лицо Джиллиан. Он опозорил ее. Теперь жениться на ней было для него вопросом чести. Честь для него все. На протяжении долгих лет, воспитываясь среди бедуинов, он стремился заслужить честь называться воином. Предав Джиллиан, он предаст все, что было для него дорого. Грэм уверенно постучал в дверь.

Открывший ему лакей был облачен в поношенную зеленую с серебром ливрею. Он взял у Грэма шляпу и трость и проводил гостя в гостиную. Герцог уселся в потертое кресло, огляделся и увидел, что шелк, которым были обиты стены, местами отличается по цвету – раньше на этих местах висели картины. Получается, что Странтоны, подобно многим другим лондонским аристократическим семействам, вынуждены распродавать предметы искусства, чтобы свести концы с концами.

Тут его привлекла одна рамка на стене. Грэм взглянул и содрогнулся от ужаса. Он понял, что это, еще до того, как увидел надпись. Папирус под стеклом был древним, как сама пустыня, и грозил рассыпаться в прах, если его взять в руки. Линии, прочерченные растительными чернилами, поблекли, но были еще отчетливо различимы.

Вот она, недостающая половинка карты, которую он отдал Странтону, когда был маленьким.

Грэм сжал руки в кулаки, ему очень хотелось содрать карту со стены. Она его! Его! Страшные воспоминания ожили в нем с новой силой.

Услышав шаги, он вернулся в кресло и заставил себя принять непринужденную позу. Граф с уверенным видом вошел в гостиную, Джиллиан и еще одна женщина, брюнетка, тенью следовали за ним. Его невеста была в отвратительном сером, наглухо застегнутом платье. Ее блестящие золотисто-рыжие волосы были туго стянуты на затылке, она смотрела в пол. Грэм озадаченно ее рассматривал. Где же та уверенная в себе женщина, которая помогала ему принимать роды? Джиллиан ушла в себя, стала такой же незаметной и невыразительной, как сгусток тумана над морем.

Граф сдержанно представил свою жену. Грэм склонился, чтобы поцеловать ее мягкую руку. Графиня улыбнулась натянутой улыбкой.

Они расселись. Грэму становилось все больше и больше не по себе. Он заставил себя поддерживать светскую беседу о погоде, потом задавал вопросы о законопроекте, подготовленном Странтоном. Граф пустился в пространные рассуждения. Его жена и дочь хранили молчание.

Когда Странтон завел речь о брачном контракте, Грэм предложил ему обсудить этот деликатный вопрос наедине в кабинете его сиятельства. Он не хотел, чтобы Джиллиан слышала, как ее отец говорит о ней, словно она партия товара, а не живой человек. Граф даже не взглянул на дочь.

– В этом нет никакой необходимости, ваша светлость. Здесь мы можем говорить без обиняков.

Джиллиан безмолвно наливала чай, а ее отец без намека на деликатность обсуждал условия контракта, будто собирался продавать лошадь. Запрошенная сумма была довольно значительной. Поначалу он хотел даже отказаться, памятуя о шатком финансовом положении своей семьи, но при взгляде на бледную и дрожащую Джиллиан его сердце дрогнуло. Ради нее стоило отдать эту сумму до последнего шиллинга. Он женится на ней и в порошок сотрет ее отца.

Глаза у графа были холодные и жесткие, а у его дочери – живые и сияющие. Впрочем, сейчас этого не было заметно. Джиллиан не поднимала взгляда, а ее чувства, казалось, были скрыты невзрачным серым шелком.

– И как же вы познакомились с моей дочерью, ваша светлость? Джиллиан редко выходит из дома без моего разрешения. Она утверждала, что провела ночь у своей тетки.

Грэм, застигнутый врасплох таким поворотом беседы, взглянул на Джиллиан. Ее руки едва заметно дрожали.

– Я в тот вечер был приглашен на ужин к миссис Хаддингтон. А после мы с Джиллиан вышли прогуляться в сад.

В глазах Странтона сверкнула ярость.

– Моя сестра крайне безответственно отнеслась к своим обязанностям!

Хорошо еще, что, когда он уезжал с бала, сестра графа отозвала Грэма в сторону и рассказала ему всю правду о том, как получилось, что она послала племянницу в бордель. Она умоляла герцога помочь ей защитить Джиллиан от произвола отца.