Сладкая месть - Вэнак Бонни - Страница 95

– Маленькими глотками, Джилли, – приказал тот же голос, который не давал ей спать и заставлял пить. Властный голос. Джиллиан сделала небольшой глоток и закашлялась.

– Хорошая девочка, – произнес голос. – Еще.

По ее коже провели влажной прохладной тканью. Она поежилась и попыталась отстраниться. Голос продолжал шептать ободряющие слова, просил ее не шевелиться.

Почему же ей так плохо? Голова была тяжелой. Очень хотелось спать. Спать и не просыпаться.

– Только не умирай, – потребовал голос. – Не смей умирать. Только не сейчас. Тебе еще жить и жить. Не сдавайся, Джилли.

Она не могла сопротивляться этому властному голосу, который приказывал бороться и не давал ей провалиться обратно в сон. Влажная ткань ласкала ее обнаженное тело. Джиллиан начала бороться за жизнь.

Грэм вглядывался в жену, проводя влажной тканью по ее обнаженному телу. Чтобы никого не смущать, ее грудь и бедра были прикрыты полосками ткани. Грэм с горячей благодарностью взглянул на Рамзеса.

– Если бы вы не приехали…

– Но мы приехали. Если бы не ее знак, мы бы вас не нашли. Она спасла вас обоих, дружище. И ты тоже. Когда убил Соломона, чтобы напоить ее, – сказал Рамзес бесстрастно.

Он опять поднял голову Джиллиан, прижимая чашку к ее губам. Он заставлял ее пить воду с солью и сахаром, чтобы как можно скорее восполнить недостаток жидкости. У Грэма сердце кровью обливалось, когда он смотрел на нее, лежащую на одеяле почти без признаков жизни.

– Я люблю тебя, Джилли. Не бросай меня. Я не знаю, что со мной будет без тебя, – шептал он, гладя ее по голове.

Веки Джиллиан дрогнули. Рамзес улыбнулся:

– Что-то мне подсказывает, что она выкарабкается. У нее есть ради чего жить, дружище. У нее есть ты.

Когда Рамзес оставил их одних, Джиллиан попыталась заговорить. Грэм приложил палец к ее воспаленным потрескавшимся губам.

– Нет, любимая, не говори ничего.

Он смотрел с благоговейным удивлением. Жизнь. Удивительный дар.

– У тебя потрясающая воля к жизни, Джилли.

– Для слабой англичанки – да, – с трудом выговорила она. Грэм прикоснулся к ее губам.

– Ты совсем не слабая, – сказал он. – Я всегда знал, что в тебе достаточно внутренней силы.

– Ты меня спас.

– Ты сама себя спасла, Джиллиан. Я только помог тебе. – В груди у него все сжалось от сознания ужасной правды. – Если бы ты не была такой сильной… ты бы уже давно умерла.

Она встретилась с ним взглядом.

– Ты… ты знал, что у меня получится?

– Знал, – ответил он серьезно и погладил ее по ее лбу. Собравшись с силами, он добавил: – Я не хотел брать тебя с собой, потому что знал, что в пустыне все тайное становится явным. Я не хотел, чтобы ты знала мою тайну.

Грэм нежно приподнял ее затылок и приставил чашку к ее губам. Она пила, не отрывая от него взгляда.

– Я так счастлива, – прошептала она, – что ты наконец свободен.

Свободен? Но ему не нужна была свобода, он не хотел быть свободным от жены. Отогнав в сторону эти мысли, он сосредоточился на ней.

– Я верил, что ты в состоянии вынести все тяготы жизни в пустыне. Ты очень сильная женщина. Тебе самой надо было поверить, что ты выдержишь. Тебе надо было поверить, что ты сможешь пережить все испытания, которые посылает пустыня, и выйти победительницей.

– Ты в меня верил? – прошептала она. – Раньше в меня никто не верил. Отец говорил, что я всего лишь слабая женщина и что, как и любой женщине, мне нужен сильный муж, чтобы вести меня.

Грэм сжал губы.

– Нет, Джиллиан. Не вести тебя. Идти рядом с тобой, а не впереди. Позволить тебе быть самой собой и не заставлять тебя отступать в тень. – Он немного помолчал, но в конце концов ему удалось победить гордость, и он продолжил: – Оставаться рядом с тобой. Пожалуйста, прости мою глупую ложь. Доверься мне, и мы будем счастливы вместе.

Герцог с любовью посмотрел на золотисто-рыжие локоны, обрамляющие бледные щеки его жены. Она молчала. У нее впереди масса времени, чтобы сделать выбор.

А что, если после всего, что случилось, она не сможет ему доверять? Ну что ж, это будет не первая потеря в его жизни. Но в глубине души Грэм знал, что смириться с этим ему будет труднее всего. Он любил ее.

И от души надеялся, что это чувство взаимно.