Заклинатель - Эванс Николас - Страница 31

Дэниел же остался на ранчо и работал с отцом. Он женился на Эллен Хупер, девушке из Бриджера, и у них родилось трое детей – Том, Рози и Фрэнк. Большая часть земли, которую Джон присоединил к первоначальным владениям у реки, была более скудной – холмы, поросшие шалфеем, состояли в основном из красного гумбо с вкраплениями черных вулканических пород. Скот пасли на лошадях, и Том научился ездить верхом раньше, чем ходить. Его мать любила рассказывать, как однажды, когда ему было всего два года, его нашли в конюшне, где он сладко спал, свернувшись клубочком, у огромных копыт першеронского жеребца. Со стороны это выглядело так, будто конь охранял его сон, непременно добавляла мать.

Годовалых жеребят приучали к узде по весне, и Том, забравшись на ограду, внимательно следил за действиями деда и отца. Оба очень бережно обращались с лошадьми, и Том долго не знал, что можно приручать лошадь по-другому.

«Это все равно что приглашать женщину на танец, – говорил дед. – Если ты робеешь и думаешь, что она обязательно откажет и тебе придется подпирать стены, так оно и случится. Как пить дать случится. Конечно, ты можешь силой вытащить ее в круг, но тогда ни ей, ни тебе никакой радости».

Сам дед прекрасно танцевал. Том помнил, как плавно кружился он в танце с бабушкой под электрическими гирляндами на Четвертое июля. Они словно не касались пола. Похожее впечатление создавалось, когда дед ехал на лошади.

«Танцы и верховая езда – чертовски сходные вещи, – говаривал дед. – Тут все построено на доверии и согласии. Вы связаны друг с другом. Мужчина ведет, но в этом нет насилия – он показывает женщине, что он чувствует, – ей это передается, и она позволяет себя вести. Вы пребываете в согласии и двигаетесь в лад друг с другом – просто надо слушать свое тело».

Том и сам все это понимал, хотя не ведал, как знание пришло к нему. Он понимал язык лошадей точно с той же легкостью, с какой мы различаем цвета или запах. Он любил их и умел читать в их душе. И еще он знал, что лошади тоже его любят. Том начал объезжать своего первого жеребчика, когда ему было только семь.

Бабушка и дедушка умерли в одну зиму, с небольшим разрывом во времени – Тому тогда было двенадцать. Джон оставил ранчо и землю отцу Тома. Нед прилетел из Лос-Анджелеса на оглашение завещания. Дядя редко навещал их – Тому запомнились его двухцветные туфли и затравленный взгляд. Дядя всегда называл Тома «пацаненок» и привозил ему разные бессмысленные подарки – то, по чему сходили с ума городские мальчишки. На этот раз он уехал, ни с кем не попрощавшись. Однако вскоре прислал к ним своих адвокатов.

Тяжба тянулась три года. Том слышал, как плачет по ночам мать, а на кухне у них теперь всегда толпились юристы, торговцы недвижимостью и соседи, почувствовавшие запах денежек. Том старался не вникать во взрослые дела и все время проводил с лошадьми. Ради общения с ними он даже пропускал школу, а родители были слишком поглощены судебным процессом, чтобы заметить его прогулы и пресечь их.

За все это время Том видел отца счастливым только в те три весенних дня, когда они перегоняли скот на летние пастбища. Мать, Фрэнк и Рози тоже отправлялись с ними, все пятеро проводили весь день верхом и спали под открытым небом.

– Вот было бы хорошо, чтобы «сейчас» никогда не кончалось, – в раздумье произнес Фрэнк в один из трех вечеров, когда они лежали, глядя, как из-за темных хребтов выползает огромный месяц. Фрэнку было тогда всего одиннадцать лет, и по характеру он совсем не походил на философа. Где-то вдали завыл койот.

– Думаю, в этом и заключается вечность, – отозвался отец. – Длинная цепь «сейчас». И еще я думаю: все, что можно сделать, это попытаться прожить настоящее «сейчас», не очень волнуясь о прошлом и будущем «сейчас».

Тому это напутствие отца показалось лучшей жизненной философией.

Трехлетняя тяжба сломила отца. В конце концов ранчо продали одной нефтяной компании, а оставшиеся от судебных издержек деньги поделили пополам. Получившего свою долю Неда больше никто никогда не видел. Дэниел и Эллен, забрав с собой детей, двинулись на запад. Они купили семь тысяч акров земли и старый полуразвалившийся дом у подножия Скалистых гор. Именно в этом месте высокогорные пастбища резко переходят в стену из известняка, которой более ста миллионов лет. Со временем Том проникся их величественной, суровой красотой. Но поначалу не мог с ними смириться. Родной дом у него грубо отняли, и он решил зажить своей жизнью. Как только дела на ранчо наладились и его помощь стала не так необходима, Том снялся с места и поехал куда глаза глядят.

Оказавшись в Вайоминге, он устроился наемным рабочим. Вот там он и увидел такое, во что ни за что бы не поверил на слово. Люди, называющие себя ковбоями, до крови хлестали и пришпоривали коней. На одном ранчо, неподалеку от Шеридана, Том собственными глазами видел то, что они называли объездкой лошадей. Один мужчина привязал одногодка за шею к ограде, спутал ему задние ноги и отхлестал проводом – так он добивался полного повиновения. Никогда не забыть Тому безумного страха в глазах несчастного животного и идиотского торжества его мучителя, когда спустя несколько часов конь, чтобы спасти свою жизнь, покорился и позволил оседлать себя. Том не удержался и обозвал ковбоя дураком. Конечно, последовала драка – и увольнение…

Том перебрался в Неваду и там работал на крупных ранчо. Но где бы он ни оказывался, он отыскивал самых издерганных беспокойных лошадей и предлагал свои услуги. Бывалые ковбои, которые объезжали лошадей, когда Тома еще не было на свете, поначалу ухмылялись за его спиной, видя, как он садится на какого-нибудь бешеного коня, сбросившего не одного классного наездника. Но вскоре они переставали смеяться – парень держался очень уверенно, а коня после его объездки было не узнать. Со временем Том потерял счет изуродованным человеческой глупостью и жестокостью животным, с которыми его сводила судьба, но не было среди них таких, кому он не сумел бы помочь.

Пять лет вел он такую жизнь, изредка наезжая домой и стараясь всегда быть рядом с отцом в трудное время, когда требовалась его помощь. Для Эллен приезды сына были словно серия фотоснимков, на которых тот постепенно мужал. Том стал выше ростом и худощавее; он был определенно самым красивым из ее детей. Выгоревшие на солнце волосы он носил длиннее, чем прежде; мать ворчала, но в глубине души ей нравился его новый вид. Загар не сходил с его лица даже зимой, подчеркивая яркую синеву глаз.