Заклинатель - Эванс Николас - Страница 68

Энни с таким пылом поддержала решение дочери бросить занятия верховой ездой, что та заподозрила неладное. Матери должно бы больше импонировать типично английское отношение к невзгодам; упал, поднимись и снова, не теряя самообладания, садись в седло. И хотя то, что случилось, не было простым падением, Грейс подозревала, что Энни ведет нечестную игру: соглашается с ней только для виду, чтобы потом добиться противоположного результата. Но вот что настораживало: Энни неожиданно начала ездить верхом сама. В глубине души Грейс завидовала матери, когда та отправлялась по утрам на прогулки с Томом Букером. Странно – мать не могла не знать, – ее увлечение верховой ездой почти наверняка означало, что Грейс ни за что не сядет больше на лошадь.

О Господи! Грейс понимала, что совсем запуталась и не получится ли так, что из-за своей вечной борьбы с матерью она лишится того, чего – она уже не сомневалась – хочет сама?

На Пилигрима она никогда больше не сядет – это точно. Даже если он выздоровеет, между ними никогда не установится прежнее доверие – конь всегда будет чувствовать засевший в ней страх. Но ведь можно ездить на другом коне – поменьше размерами. Только как бы это делать понезаметнее, чтобы, свались она или еще что, никто не обратил внимания, а она не чувствовала себя неумелой дурочкой.

Они подошли к конюшне, и Джо, открыв дверь, пропустил Грейс вперед. Теперь, с наступлением тепла, все лошади были на лугу, и Грейс недоумевала, зачем Джо привел ее сюда. Стук палки гулко раздавался в тишине. Джо распахнул дверь с левой стороны – которая вела в кладовую – и вошел внутрь. Грейс же, не понимая, что ему там понадобилось, остановилась на пороге.

В кладовой приятно пахло старой кожей и сосной. Джо направился к той стене, где висели седла, и заговорил с Грейс, не поворачивая головы. Изо рта у него по-прежнему торчала травинка, а голос звучал так буднично, словно он предлагал ей на выбор – выпить содовой или сока из холодильника.

– На ком поедешь – на моем пони или на Римроке?

Энни почти сразу же пожалела, что затеяла торжественный обед. Кухня в речном домике не подходила для приготовления гастрономических изысков, впрочем, Энни едва ли была на них способна. Не то чтобы у нее не хватало выдумки – просто она была слишком нетерпелива и готовила скорее по вдохновению, чем по рецепту. Три-четыре дежурных блюда она могла приготовить с закрытыми глазами, а что касается остальных, то шансы здесь были равны: она могла блеснуть, но могла и провалиться. Сегодня же – она предчувствовала – чаша весов явно склонялась к последнему варианту.

Энни подумывала о спагетти. Эта идея казалась ей самой безопасной. В прошлом году она здорово набила руку в их приготовлении. Блюдо было несложным, а впечатление производило отменное. Детям оно, несомненно, понравится; а может, даже и Дайане. Кроме того, Энни заметила, что Том почти не ест мяса, а ей, хотя она в этом себе не признавалась, хотелось сделать ему приятное. Ничего необыкновенного для этого блюда не требовалось, вполне обычные ингредиенты, главное, раздобыть еще базилик и спелые помидоры – все это она надеялась купить в Шото.

Но продавец в магазине посмотрел на нее так, словно Энни обратилась к нему на урду. Ей пришлось ехать в крупный супермаркет в Грейт-Фоллс, но и там не нашлось всего необходимого. Затея со спагетти становилась безнадежной. Пришлось на ходу придумывать что-то другое. Толкаясь среди прилавков, Энни все больше свирепела, бормоча, что она скорее провалится сквозь землю, чем опозорит себя заурядными бифштексами. Раз она решила приготовить спагетти, значит, так оно и будет. Кончилось тем, что Энни купила готовые спагетти, бутылку соуса «Болонья» и кое-что из специй – пусть блюдо выглядит хоть немного по-домашнему. Только положив в пакет две бутылки отличного итальянского вина, она немного успокоилась.

К тому времени, когда Энни вернулась в «Двойняшки», она сумела полностью вернуть себе душевное равновесие. Обед – самое малое, что она могла сделать для этой семьи. Все Букеры были так к ней добры, разве что любезность Дайаны иногда казалась искусственной. Энни несколько раз пробовала заикнуться о плате за аренду дома и за работу с Пилигримом, но Том неизменно переводил разговор на другую тему. Потом все обсудим, говорил он. Фрэнк и Дайана реагировали на ее приставания точно так же. В сущности, только этим обедом Энни могла показать Букерам, как им за все благодарна.

Отложив продукты, Энни понесла на стол кипу журналов и газет, купленных в Грейт-Фоллс. На столе из них скопилась уже изрядная горка. Посмотрев, нет ли на компьютере новых сообщений, Энни обнаружила посланную по электронной почте записку от Роберта.

Роберт собирался прилететь к ним на выходные, но в последний момент ему пришлось отправиться на деловую встречу в Лондон, а оттуда – в Женеву. Вчера вечером он звонил и долго извинялся перед Грейс, пообещав навестить их при первой же возможности. Сегодняшнее шутливое письмецо, посланное перед отъездом в аэропорт, Роберт написал на придуманном им с Грейс языке, который они называли киберным – Энни понимала его с пятого на десятое, в конце он нарисовал коня, широко растянувшего в улыбке пасть. Энни отпечатала письмо на принтере, не читая.

Когда Роберт сказал вчера, что не приедет, Энни почувствовала в первый момент облегчение. Позже ее встревожила такая реакция, но, боясь анализировать свои чувства, она просто выбросила все это из головы.

Но где же Грейс? Возвращаясь из Грейт-Фоллс, она проезжала мимо ранчо, но никого не видела. Может, все в доме или на дальних загонах? Надо пойти ее поискать, но сначала необходимо просмотреть еженедельники – этот субботний ритуал Энни не отменила, хотя здесь его соблюдение требовало больших усилий. Надкусив яблоко, она раскрыла «Тайм».

Грейс потребовалось около десяти минут, чтобы добраться до местечка, о котором говорил Джо, – путь туда лежал через тополиную рощу.

Она никогда не была раньше там, а когда вышла, сразу поняла, почему Джо выбрал именно это место.

Прямо под ней у излучины реки раскинулась полянка идеально овальной формы. Это был манеж, созданный самой природой, его естественными границами были деревья и небо. На поляне росла ярко-зеленая с синим отливом трава и цветы, которых Грейс никогда не видела прежде.