Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Страница 76

О, черт! Будущий жених тоже был втравлен в эту историю! Я расправила плечи и вышла из тени зала.

Гавейн вспыхнул, когда я попала в круг света от факела, и отвел взгляд, когда я посмотрела на него.

– Где Пеллеас? – спросила я.

– Не знаю. – Рыжеволосый пожал плечами. – После того как он застал нас вдвоем, он вытащил меч и грозился, что отрубит мне голову. Это был неприятный момент, и я только успел отойти от девушки, как клинок вздрогнул, и он на добрую ширину руки вогнал кончик меча в доски пола рядом со мной. После этого он повернулся и убежал, а я решил, что будет лучше вернуться в свою комнату.

– Оставив девушку одну?

Гавейн на минуту опустил голову, потом снова пожал плечами.

– Я подумал, что она найдет свою комнату, хотя признаю, что не остался, чтобы убедиться в этом. Ты же знаешь, что разъяренный жених не сильно отличается от разъяренного мужа.

– Что ты обещал ей, когда соблазнял ее? – спросила я.

Гавейн гордо поднял голову.

– Я никогда ничего ей не обещал, госпожа. Я не лжец.

Прежнее выражение честной гордости появилось на его лице. Отрезать голову, разрушить свадьбу, развязать войну из-за разбитой чашки – это он сделает, но врать – никогда! Меня это взволновало, когда я сокрушающе качала головой.

– И ты никогда не говорил ей о любви, или женитьбе, или о том, что она потеряет девственность?

– Девственность? Ну, хватит, она, может быть, и могла называть себя целомудренной, но не возражала, когда ее укладывали в постель. А о любви болтают все. Но я никогда ничего ей не обещал, – повторил Гавейн, воинственно поднимая голос, – она прекрасно знала, что это было просто веселое времяпрепровождение, последнее развлечение, забава перед свадебными клятвами.

Артур внимательно посмотрел на своего племянника, и тяжело вздохнул.

– Так много девушек при дворе охотятся за мужьями, пытаясь любыми способами заманить рыцарей. Но дело в том, что Братство основано на доверии к своим братьям. Как ты оправдаешься перед Пеллеасом? Ты был его наставником, его кумиром и, в конце концов, его лучшим другом.

– Ну, это… – Гавейн замолчал, удержавшись от грубости, и сердито посмотрел на меня. – Если ты собираешься совать нос в чужие дела, подглядывать и сокрушаться о поведении каждого человека, может быть, тебе, дядя, лучше начать с самого себя. В голосе его звучало негодование, и я вдруг подумала, что он очень похож на Моргану, когда она рассержена. – Ты болтаешь о законности, порядке и справедливости для народов… а потом отсылаешь от двора преданного и ни в чем неповинного рыцаря только из-за того, что он тебе не нравится. Разве это справедливо, твоя светлость? – Гавейн бросал Артуру эти слова, и я видела, что мой муж растерялся. – Я говорю об этом чертовом Увейне. Его прогнали из единственного места, которое он мог назвать домом, ты – человек, перед которым он благоговел. Как ты смеешь судить меня… ты мерзкий лицемер!

На секунду рука Гавейна потянулась к рукоятке кинжала, но преданность, которую не мог пересилить весь гнев мира, удержала его от дальнейших действий. Не говоря больше ни слова, Гавейн повернулся на каблуках и ушел в темноту.

Мы с Артуром глубоко вздохнули и растерянно посмотрели друг на друга. Ни один из нас и понятия не имел, что Гавейн вынашивает такую обиду. Мой муж заговорил первым:

– Ты считаешь, он прав насчет лицемерия?

– О боже, Артур, сейчас не время, чтобы копаться в душе. Женщина лежит в истерике, а обманутый юноша куда-то пропал. Ты хоть догадываешься, где может быть Пеллеас?

Артур покачал головой, но пошел искать его, а я вернулась к Эттарде. Она, конечно, сама навлекла на себя беду, но она тоже очень переживала. Когда я пришла, Нимю уже дала ей чашку вина из калужницы, и, хотя Эттарда была все еще бледной и заплаканной, она начала говорить. Девушка бессвязно лепетала, что ей страшно покидать двор и что Гавейн обещал ей, что теперь, когда он заручился ее расположением, он женится на ней. Она говорила это таким же спокойным голосом, каким когда-то рассказывала мне о своем детстве, и я подумала, что эта Красивенькая девушка никого не любила и ни за кого не переживала.

Когда она заснула, Нимю, Винни и я сидели около нее – старуха-христианка, языческая жрица и королева, которая была чем-то средним между ними и которая хотела примирить эти два верования. У нас были такие разные взгляды и характеры, но сейчас мы собрались вокруг нашей сестры, которая не могла сама защитить себя. Мужчины могут наносить обиды, а душевные раны лечат женщины.

Все трое участников этого печального происшествия покинули двор через неделю. Поговорив только с Паломидом, Пеллеас исчез перед рассветом после того, как обнаружил Гавейна и Эттарду.

– Не знаю, что с ним будет, – печально сказал мне араб. – Единственное спасительное место для него – это та земля, которую пожаловал ему Артур. Если он наберется мужества уехать туда без Эттарды, это может помочь ему снова вернуться к жизни и надежде. Земля всегда лечит, госпожа.

Я согласилась с ним, но мне хотелось бы сделать что-нибудь для молодого воина, чем-то утешить его, ведь он пострадал больше всех в этом грязном глупом деле.

Гавейн тоже уехал под предлогом необходимости осмотра своих земель на севере. Я надеялась, что дальше этого дело не зайдет. Мы не могли себе позволить, чтобы принц оркнейский стал врагом Артура, как это случилось с его отцом. Обладая необыкновенной восприимчивостью, свойственной кельтам, он разыскал меня в то утро, когда уезжал, именно для того, чтобы успокоить мои страхи.

– Я признаюсь, что вышел из себя, госпожа, и говорил с вами обоими грубее, чем хотел. Артур сказал, что понимает меня, и я надеюсь, что и ты примешь мои извинения.

– Может быть, смена обстановки поможет тебе, – ответила я, с любовью глядя на рыжеволосого, – мы бы не хотели, чтобы ты уезжал рассерженным… или чувствовал, что ты не можешь вернуться.

Он обезоруживающе улыбнулся.

– Артур и его двор – по-прежнему мой дом и моя семья. Но уже много лет, как я не видел своих родных. Мордред и Гарет, наверное, так выросли, что я их и не узнаю. А мать… ну ладно, настало время покончить с нашими разногласиями.

Я кивнула и подумала, что оба они должны были смягчиться и уладить старые ссоры. Если это будет так, то, возможно, найдется какой-нибудь способ помирить ее с Артуром. Помня об этом, я попросила Гавейна передать ей мои лучшие пожелания и сказать, что я надеюсь когда-нибудь встретиться с ней. Гавейн обещал передать. Все это было сказано как бы мимоходом, но я надеялась, что может принести какую-нибудь пользу.

Не прошло и недели, как Эттарда объявила, что уезжает в свои владения в Корнуолле, которые оставила ей Игрейна. Теперь с Пеллеасом у нее не могло быть никакого будущего, а история с Гавейном обсуждалась всеми при дворе, и я не винила ее за желание уехать. Я пожелала ей всего самого доброго и дала паланкин, которым пользовалась Игрейна, потому что в нем она чувствовала себя удобнее, чем я.

Я попросила мать-королеву покровительствовать ей, но сделала это про себя, потому что была уверена, что даже на небесах Игрейна проявит больше терпения, чем я.

Кроме того, приближающийся приезд Тристана и Изольды не оставлял мне времени беспокоиться за Эттарду.

Отряд из Корнуолла прибыл в Оксфорд через неделю, и Изольда немедленно удалилась в комнаты, которые я ей отвела. Я спросила ее, желают ли они с Бранвеной обедать с нами, но она ответила, что подготовиться к встрече с людьми не раньше следующего утра, поэтому я пошла в зал одна.

– Ты выбрал очень удачное время, – говорила Тристану Августа, – мы не ждали вас так скоро, иначе бы Гвен уже собирала вещи.

– Я? Для чего? – спросила я, захваченная врасплох.

– Как для чего? Для того чтобы сопровождать Изольду. – Мой муж, казалось, удивился, что я не предусмотрела такого поворота событий. – Ты же знаешь – ей нужна компаньонка.

Мне хотелось рассмеяться, потому что мысль о том, что надо охранять добродетель Изольды, казалась совершенно нелепой, но Артур строго смотрел на меня, поэтому я подавила смех и взглянула на Ланселота. Наши глаза на миг встретились, и я внезапно поняла, что он так же, как и я, не предполагал такого решения вопроса.