Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Страница 93

Наконец он обернулся и посмотрел на меня.

– У тебя есть право и причина уехать, но я люблю тебя, ты мне нужна… и я умоляю тебя: не уезжай.

Это были слова, которые я тщетно мечтала услышать все эти годы. Я уже потеряла надежду, что когда-нибудь они могут быть предназначены мне. Но вместо удовлетворения и радости, которые могли бы они принести, я почувствовала только боль и тоску. И всепоглощающую печаль.

Сама того не желая, я встала, подошла к нему, потянулась и взяла его лицо в свои ладони. Я пыталась разгладить скорбные морщины, бороздящие его лоб, а по его щекам текли слезы и падали на мое лицо. Я прижалась к нему и тоже заплакала. Я не могла обещать Артуру, что останусь, но и сказать ему о своем отъезде не сумела. Вся моя решимость уехать с Ланселотом улетучилась, когда я увидела страдания моего мужа. Я снова оказалась в преддверии ада, не зная, какой мне сделать выбор.

Вот так мы и стояли, обнявшись, каждый испытывая свою боль. Бывают в Жизни ситуации, когда слезы лечат лучше любых слов или действий, и именно так было сейчас.

Когда мы выплакались, я села на подоконник, а Артур опустился на пол и, положив голову мне на колени, принялся рассказывать мне о Мордреде. Я надеялась, что, выговорившись, он сможет избавиться от ужаса происшедшего.

Пока он говорил, я гладила его волосы, и заметила, что они уже не такие густые, как прежде. Возраст собирал свою дань с каждого из нас. К тому времени, когда Артур кончил рассказывать, уже начался день. Внизу в деревне насвистывал работник, отправляясь на пастбище доить коров, а в амбаре хрипло запел петух. Стая голубей вылетела из голубятни, потревоженная суетой в конюшнях. До нас долетали звуки голосов. Когда Бедивер забарабанил в дверь, у меня возникло неприятное предчувствие, что случилась еще какая-то беда.

– Пришел Гавейн, – вырвалось у рыцаря, как только Артур впустил его. – Он внизу с головой Моргаузы в корзине.

– Что-о-о? – одновременно воскликнули мы. Бедивер посмотрел на меня.

– Всадники, которых мы вчера встретили на дороге, были оркнейские братья, ехавшие повидаться с матерью. Но она, похоже, не ждала их, и они застали ее в постели с Ламораком. Похотливой суке понадобился тот самый парень, чей отец убил ее мужа, – ворчал Бедивер, опускаясь на стул. – Гавейн начал орать, когда увидел это, а Агравейн выхватил меч и, то ли случайно, то ли нарочно, отрубил матери голову.

Артур громко застонал, а я уставилась в окно. Это была страшная смерть, но женщина, которая так часто использовала страсть других людей против них самих, заслуживала ее.

– В начавшейся суматохе Ламорак удрал из шатра, но забыл свои штаны. Когда Агравейн понял, что, наделал, ум его помутился. Он сидел на полу, обхватив голову матери руками, напевал ей что-то и разговаривал с ней. Я думаю, что сейчас Гахерис увозит его на север в надежде, что разум вернется к нему, когда он снова окажется на Оркнеях. Гавейн провел ночь, копая могилу и хороня тело матери, а сейчас просит разрешения уехать, чтобы отвезти ее голову в единственное место, где она была счастлива – в Эдинбург, где они с Лотом провели первые дни после женитьбы. Ты не возражаешь?

– Нет, – устало ответил Артур, в голосе его слышалось не только сожаление, но и облегчение.

Все молчали, в комнате царило гнетущее настроение. Агравейну всю оставшуюся жизнь суждено называться матереубийцей, злобному, неуравновешенному Агравейну, чья жестокость была вскормлена злобой самой Моргаузы. И теперь, даже мертвая, она будет властвовать над жизнью сына.

Я ахнула от неожиданной мысли о Мордреде.

– А Мордред? С ним все в порядке?

Мужчины озадаченно смотрели на меня, как будто это имя ничего им не говорило.

– Думаю, что он с Гавейном, – медленно ответил Бедивер. – Наверное, он вернется на Оркнеи. Если, конечно… – Тут рыцарь повернулся к Артуру. – …ты не захочешь, чтобы он остался при дворе.

– О боги, что я буду с ним делать? – закричал Пендрагон.

На некоторое время этот вопрос повис в воздухе.

Перед моими глазами мелькали картины моей будущей жизни – то ли остаться с Артуром и быть королевой, то ли уехать с любимым Лансом. Мордред оказался посредине.

Игрейна говорила, что за любовь платишь тем, что дети лишаются матери…

Разве не из-за этого у дочерей Горлойса такая ненависть к нам? Теперь существовала угроза, что это может повториться снова, но уже в следующем поколении.

На этот раз этого не случится, молча поклялась я. На этот раз этого не случится.

– Мы возьмем его к себе!

Двое мужчин смотрели на меня так, как будто я только что предсказала приближение страшного суда, а не произнесла слова, которые были самым важным законом жизни: прежде всего, заботься о детях.

– Он уже достаточно взрослый, чтобы стать пажом, ведь именно для этого его и привезли сюда. Мы возьмем его к себе, у него будет семья, которой он никогда не имел на Оркнеях. О его происхождении никто не должен знать, а позднее ты решишь, признавать ли его своим сыном, или нет.

Артур медленно качал головой.

– Ты уверена, что хочешь сделать это?

Картины возможной жизни с Лансом вставали передо мной, ясные, как отражение молодой луны в озере, а потом рассеялись, когда тишину нарушил мой голос.

– Конечно. Ты же знаешь, мне всегда хотелось иметь сына. – Мои слова, беспечные и веселые, произнесены были легко, как бы не задевая моей собственной боли. Так водяной жук скользит по поверхности пруда. – А теперь у нас он есть. Я не имела возможности растить его с рождения, но ребенок есть ребенок, и неважно, кто его родители. А мальчик нуждается в утешении и добром отношений, особенно после того, что случилось с его матерью.

Неохотно и нерешительно мужчины согласились со мной, и мне предстояло из хаоса своих мыслей выстроить для себя какое-то определенное будущее.

Нимю, однако, не проявила особой радости и, поймав меня, когда я шла за мальчиком, попыталась отговорить меня от моего решения.

– Гвен, в нем змеиное жало, берегись, – говорила она, стараясь убедить меня не принимать на себя тяжкую обязанность.

– Но ведь он всего лишь ребенок, – резко возразила я. – Ему нужна семья, свой дом. Может быть, он сын, которого нам с Артуром предназначено воспитывать судьбой.

Колдунья проворчала, что это принесет бедствие всем нам. Не знаю, к добру или к несчастью, но я так не думала, поэтому весело побежала вниз по лестнице искать своего пасынка.

Я нашла его в кухне, где он стоял с опущенными глазами, прижавшись к стене.

Занятые делом люди не обращали на него внимания, что удивило меня, пока я не сообразила: они не знают, что он сын Артура. Кроме того, до них дошли какие-то разговоры о смерти его матери, и поэтому они старались держаться от него подальше.

– Мордред, – позвала я, не подходя к нему слишком близко.

Можно представить, в каком он был горе, и мне не хотелось давить на мальчика. Он молча смотрел на меня. Этот спокойный взгляд, так похожий на взгляд его отца, не подпускал меня ближе.

– Ты знаешь, кто я? – спросила я, пытаясь заставить его разговориться.

– Да, твоя светлость укрыла нас от грозы, ты жена верховного короля.

Его ответ был достаточно любезен, но чувствовалось, что он готов постоять за себя.

– Можешь называть меня просто госпожой, если хочешь, – предложила я, подходя на шаг-другой ближе. Мне приходилось говорить, смотря на его макушку. – Ну ладно, – сказала я, взяв его за руку, – пойдем, посидим на скамейке и познакомимся поближе.

Его карие глаза сумрачно разглядывали меня, пока я вела его к столу.

– Есть хочешь? – спросила я.

Он покачал головой, ни на минуту не отводя глаз от моего лица.

– Когда ты ел в последний раз? – я уселась на скамью и жестом пригласила его сесть рядом.

Он неопределенно пожал плечами, как будто еда не имела для него никакого значения, но, тем не менее, сел.

В солнечном свете раннего утра я могла получше рассмотреть ребенка. Он был худеньким и бледным, со слабым телом, делающим его похожим на подвижную, напоминающую лису Моргану. Но по взгляду безошибочно можно было определить, что это Артуров отпрыск. Меня удивило, что другие не замечали этого.