Навеки твой - Хокинс Карен - Страница 10

Рейвенскрофт мгновенно сник и понурился так, словно кости у него размякли и не могли удерживать плоть.

– О, понятно, – прошелестел он. Венеция топнула ногой.

– Рейвенскрофт, не позволяйте Грегору обращаться с вами подобным образом!

Щеки у молодого лорда побагровели.

– Ничего, я ему не позволяю. Я только стараюсь понять, вот и все.

– Но ведь он оскорбляет вас! Я бы на вашем месте пришла в ярость.

В низком, глубоком голосе Грегора прозвучала смешливая нота, когда он произнес:

– Полагаю, мисс Оугилви хочет предложить вам вызвать меня на дуэль.

Венеция резким движением повернулась к нему:

– Я не собираюсь предлагать ничего столь идиотского, и вы отлично это знаете. Я просто хочу, чтобы он хоть немного постоял за себя.

– Это не имеет значения. Но если Рейвенскрофт вызовет меня на дуэль, я должен буду занять позицию и ждать своей очереди.

Венеция сдвинула брови:

– Что?

Рейвенскрофт вдруг ожил, судорожно сглотнул и обратился к Грегору:

– Лорд Маклейн, может быть, нам с вами следовало бы обсудить все где-нибудь в…

Венеция не дала ему договорить.

– Нет! – воскликнула она и, прищурившись, обратилась к Рейвенскрофту: – Вы что-то скрыли от меня?

– Да… то есть нет… или, скажем, я скрыл совершенную мелочь…

– Что именно?

Рейвенскрофт поморщился:

– Венеция, не надо…

Грегор усмехнулся, подвинул кресло на самую середину комнаты и уселся, закинув ногу на ногу.

– Продолжайте, – предложил он.

Венеция подбоченилась.

– Вам непременно хотелось прийти на помощь?

– Я рисковал сломать себе шею, когда скакал сюда в такую погоду именно с этой целью, но вы сообщили, что в моем присутствии нет нужды. – Грегор пожал плечами. – Так что я просто позволю себе поразвлечься.

– Ухудшать и без того скверное положение непростительно.

– Прошу прощения, – извинился Грегор с той своей обезоруживающей полуулыбкой, от которой Венеция испытывала внутренний жар. – Каким образом, скажите на милость, я мог бы ухудшить положение?

Венеция терпеть не могла, когда Грегор оказывался прав, но теперь она сдержалась и обратилась к Рейвенскрофту:

– Вы должны покончить с этим. Лорд Маклейн не уйдет до тех пор, пока вы не выложите все напрямик.

Рейвенскрофт устремил на Грегора уничтожающий взгляд, а тот поднял руки вверх и рассмеялся:

– Не смотрите на меня так свирепо! Я не из тех, кто готов драться с кем бы то ни было на дуэли из-за пустяков.

Венеция делала вид, будто не обращает внимания на Грегора, но это давалось ей нелегко. Он небрежно раскинулся в кресле, вытянув вперед ноги в мокрых и грязных сапогах и мешая остальным участникам разговора свободно двигаться по комнате. В промокшей одежде, с волосами, закурчавившимися от сырости, со смешливыми искорками в зеленых глазах, Грегор был неотразим. Даже шрам на левой щеке казался привлекательным, загадочным, напоминающим об опасности.

– Итак, Рейвенскрофт? – обратился Грегор к тому, кого только что назвал щенком. – Расскажете ли вы мисс Оугилви о вашем умысле? Или мне самому это сделать?

– Да, я готов рассказать ей, – произнес Рейвенскрофт мрачным тоном, который вывел Венецию из терпения. – Прежде всего, мисс Оугилви, вы должны понять, что, несмотря ни на что, повторяю, несмотря ни на что, я здесь потому, что безумно люблю вас.

– Ну и? – поторопил его Грегор.

– И мне необходимо было покинуть страну из-за дуэли, в которой я должен был участвовать.

Венеция растерянно заморгала:

– Ничего не понимаю.

Рейвенскрофт вздохнул:

– То, что случилось… Это была не моя вина, но на прошлой неделе мы с лордом Алстером играли в карты в клубе «Уайтс». Он обвинил меня в жульничестве, и я…

– А вы жульничали? – перебил его Грегор.

– Нет! – сорвался тот на крик. – Я уронил карту на пол. Не подумав, наклонился и поднял ее. Тогда Алстер… имел наглость заявить, что я играю нечестно.

Грегор поднял брови:

– Вы и в самом деле подняли в разгар игры карту с пола?

– Нуда, поднял. Я уронил ее и не заметил этого… Я знаю, что мне не следовало так поступать, но это была дама, а мне… мне так важно было…

– Черт побери! – Грегор бросил на Венецию взгляд, полный юмора. – Вы и вправду хотите выйти замуж за этого глупца?

Рейвенскрофт сжал кулаки и густо покраснел. Венеция даже не посмотрела на него.

– Я никогда не говорила, что собираюсь замуж за кого бы то ни было. Я лишь сказала, что Рейвенскрофт джентльмен. По крайней мере я так считала.

– На него было бы забавно смотреть, – в раздумье произнес Грегор. – Это все равно что поселить, у себя в доме маленькую обезьянку.

– Милорд! – Рейвенскрофт шагнул вперед, в глазах у него вспыхнул гнев.

– Сядьте, – сказал Грегор равнодушно.

– Милорд, я не позволю вам…

– Сядьте!

На этот раз голос Грегора был подобен грому небесному, а зеленые глаза потемнели, как вода в бушующем море. Крик его отозвался эхом где-то за стенами комнаты.

Рейвенскрофт ударил ногой о ножку стула и застыл на месте.

Венеции показалось, что сердце ее вот-вот вырвется из груди. Грегор редко терял самообладание даже в гневе. За все годы их дружбы она могла бы сосчитать такие случаи по пальцам одной руки.

А сейчас он гневался на нее. Она никогда не думала, что такое может быть, и это потрясло ее до глубины души. «Ведь это же Грегор, всего лишь Грегор, – твердила она себе, стараясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. – Я знаю его целую вечность». Но эти самоутешения не оказывали на нее желаемого действия.

Венеция стиснула руки.

– Рейвенскрофт, продолжайте ваш рассказ! Алстер обвинил вас в жульничестве, и что дальше?

– У меня не было выбора. Я вызвал его на дуэль.

– И кто победил? – спросила она.

Молодой лорд прикусил губу и едва слышно произнес:

– Никто.

– Не понимаю.

Рейвенскрофт откашлялся и сказал:

– Я никому об этом не говорил. Мы еще не встречались.

Венеция на минуту задумалась, потом спросила:

– Когда произошел этот инцидент?

– Три дня назад.

Так, три дня назад. Как раз перед тем, как он вознамерился похитить ее и… Венеция сосредоточила на Рейвенскрофте пристальный взгляд:

– Так вот почему вы захотели уехать на континент!

Грегор отреагировал на мучительную гримасу Рейвенскрофта негромким язвительным смешком.

– Теперь вам ясно, дорогая? – совершенно спокойно обратился он к Венеции, хотя внутри у него все кипело. – Я спас вас не только от похищения, но и от убожества жизни на континенте в качестве супруги недостойного изгоя.

Венеция была на грани срыва от охватившего ее гнева.

– Позвольте мне поставить все на свои места, Рейвенскрофт, – проговорила она, задыхаясь от возмущения. – Вы не только обманули меня, сказав, что моя мать тяжело больна, но и намеревались принудить меня вести с вами тайную жизнь на континенте. Это так?

– Ну… да. Я думал, вам понравится.

Венеция с трудом удерживалась от того, чтобы не надавать ему пощечин.

– Вы считали, что мне понравится скитаться из страны в страну, не имея возможности вернуться когда-либо в Англию?

– Мы могли бы вернуться.

– Когда?

– Как только удалось бы убедить Алстера отказаться от обвинений.

– И каким образом вы предполагали этого добиться?

– Я… я думал, что, может быть, ваш отец…

– Вы смели думать, что мой отец станет хлопотать о вашем возвращении в Англию?

– Ваш отец хорошо ко мне относится!

– И моя мать тоже. Но они не согласились бы жить с вами на континенте, не так ли?

– Нет, – мрачно буркнул Рейвенскрофт. – Но я полагал, что они охотно помогут своему зятю.

– Не думаю, что они выжили из ума и отправились бы в изгнание, считая увлекательнейшим приключением необходимость скрываться от полиции и жить в гостиницах под вымышленными именами. Впрочем, как знать? Я очень люблю своих родителей, но, увы, никто никогда не считал, что у них есть хоть капля здравого смысла. Что касается меня лично, то я всем сердцем хочу лишь одного: поскорее выпутаться из этой нелепой истории.