Не отрекайся от любви - Дьюран Мередит - Страница 16

Эмма молча обдумывала его слова, и когда до нее дошел их смысл, ее обдало холодом.

– А вы думаете, мятежники смогут удержать Дели достаточно долго, чтобы… совершить это?

– Во всяком случае, это вполне возможно, – сказал маркиз. – В хаосе сегодняшнего утра вы многого не слышали. Сипаи не спустились с гор. Они пришли маршем из Мирута. А это значит, что восстание началось не сегодня. И кто может сказать, когда оно началось и как широко распространилось? Я узнал от сэра Меткафа, что телеграфные провода перерезаны по всем направлениям.

– Сэр Меткаф? Значит, с ним все в порядке?

– Не знаю. Я столкнулся с ним на пути к резиденции. Он искал свою жену.

– Вы приходили в резиденцию? Но когда?

Холденсмур поднял бровь:

– Мы ведь договорились встретиться там? Думаю, я прибыл вскоре после вашего отъезда. Дело в том, что могли быть и другие очаги беспорядков, сведения о которых до нас просто еще не дошли.

– Господи! – Этот кошмар мог распространиться по всей Индии. – Если все сипаи решат бунтовать…

Его улыбка, столь неожиданная, так поразила ее, что Эмма замолчала.

– Тогда это будет уже не мятеж. Это будет революция.

– Но… – Такоб ей было трудно постичь и принять. – Индия без Великобритании?

– Американцы же справились. Не вижу, почему эти не смогут.

Эмму передернуло от его сарказма.

– Я не это имела в виду!

– Извините меня, мисс Мартин, а что вы имели ввиду?

– Просто… – Вцепившись пальцами в юбку, Эмма нервно дергала ткань. – Ну… мы ведь не можем бросить все и убежать?

Налетевший ветерок взъерошил густые темные волосы маркиза.

– Понимаю, – очень мягко сказал он. – Вы намереваетесь убедить меня, что английская цивилизация спасет дикарей?

Эмме очень это не понравилось. Не понравилось, как маркиз вдруг посмотрел на нее: словно она какой-то незнакомый ему образчик, который быстро потерял свою новизну.

– Будьте справедливы, сэр! Я лишь хотела сказать, что мы создали здесь общество. Законы, систему правосудия, почту… – Но даже ей самой ее аргументы показались слабыми. – Я имела в виду, что оставить все это едва ли будет просто.

– Непросто.

Отведя от него взгляд, Эмма посмотрела нареку.:

– Вы правы.

Минуту спустя маркиз пробормотал:

– Извините, Эммалайн. Кажется, я… переутомился. – Его смех прозвучал надтреснуто. – Никогда прежде я такого не говорил. Во всяком случае, о себе.

Слабая улыбка тронула ее губы.

– Надеюсь, вы не упадете в обморок. У меня нет с собой нюхательной соли.

– Я на это и не рассчитываю, – улыбнулся Джулиан.

Когда темнота окончательно сгустилась, они оставили позади главную дорогу, разрезавшую плоскую, кое-где поросшую чахлым кустарником пустыню. Жара не спадала, и силы Эммы быстро истощались. От острой боли кружилась голова. Ноги налились свинцом. Изодранное платье липло к покрытому испариной телу, сковывая шаг. Маркизу, должно быть, тоже приходилось нелегко, но он не показывал виду. Он уверенно шел вперед, останавливаясь только тогда, когда Эмма спотыкалась о корни и камни. Однажды он попробовал было взять ее за руку, чтобы поддержать, но Эмма покачала головой и, стиснув зубы, заставила себя подстраиваться под его шаг.

Когда луна была уже в зените, они наткнулись на колодец у подножия небольшого холма. Ополоснув лицо и выпив несколько глотков бодрящей воды, Эмма неожиданно рассмеялась.

– Знаете, а ведь я грезила о воде, – сказала она. – С открытыми глазами! И на этот раз это не было кошмаром.

Маркиз вытер рот тыльной стороной ладони.

– Вас преследует картина кораблекрушения?

– Каждую ночь. – Погрустнев, она села. – Но возможно, теперь я вместо этого буду видеть Дели.

– Тут неплохое место для привала, – после паузы сказал Холденсмур. – Постарайтесь вздремнуть.

– Значит, мы в безопасности?

– Скоро будем. Мы направляемся в деревню неподалеку от Сапнагара. Но до нее еще несколько часов ходу.

– А что вы будете делать, пока я сплю? Стоять на вахте? – Эмма покачала головой. – Просто дайте мне отдышаться, и пойдем дальше.

Маркиз неопределенно пожал плечами. Лунный свет бросал на его лицо контрасты теней и бликов, глаза его казались темными озерами, когда он смотрел на серебристую равнину.

– Вы думаете о своей семье, милорд?

– Джулиан, – сказал он. – Меня зовут Джулиан.

Эмма колебалась.

– Если вы намереваетесь возвратиться к ним, зачем тогда бежали?

Он коротко усмехнулся:

– Как это благородно звучит в ваших устах.

– Вы знаете, что я имею в виду. И почему вы не отыскали их перед отъездом?

– Я мог это сделать, но мои родственники отказались бы уйти со мной. К тому же была еще одна маленькая проблема… ваше отчаянное желание уехать. – Подняв бровь, Джулиан взглянул на нее. – Если не ошибаюсь, вы даже для этого украли лошадь.

– Да, вы правы. Но резидент, конечно, не будет возражать. То есть если резидент… – «Если резидент остался в живых». Эмма не стала заканчивать предложение. – Если вы покинули город ради моей безопасности, я вам очень благодарна.

Холденсмур провел ладонями по волосам, потом поднял руку, чтобы осмотреть порез, который каким-то образом ухитрился перевязать. Эмма, вздрогнув, узнала ткань – это был кусок ее юбки.

Взглянув на нее, маркиз понял, что она это заметила, и в его глазах заиграли веселые огоньки.

– Вы созданы не для того, чтобы выражать благодарность, Эмма. Вы созданы для того, чтобы слышать похвалу и лесть.

Она настороженно посмотрела на него:

– По-моему, это глупо.

– Вы считаете меня глупцом? – Джулиан вздохнул. – Странная оценка для человека, которого все считают негодяем.

Переменчивость его настроения удивила Эмму. Ну что ж, можно и поддержать его тон, если ему так хочется. Это все же лучше, чем зацикливаться на событиях дня.

– Вам не удалось сразить меня, как Лотарио Камиллу. Вы слишком серьезны для этой роли.

– Да? Но если помните, я сделал маленькую попытку. И ваши губы были на вкус весьма сладкие. Возможно, я слишком медлил?

От веселого обмена колкостями вдруг не осталось и следа. Маркиз неожиданно перешел на серьезный тон, и Эмме стало нечем дышать.

– Вы знаток флирта. Я это признаю, – справилась с собой она.

– А вы совсем не кокетка. Ну же, попытайтесь. Объясните мне, чем повеса может очаровать женщину?

– Мне кажется, – скривила губы Эмма, – нужно всего лишь обратиться к тщеславию женщины.

– Ах да. Конечно. Теперь до меня дошло. Перво-наперво мне надо было сказать, что вы такая красавица, какой я в жизни не видывал.

Эмма невольно рассмеялась:

– Удачный комплимент, им можно наградить любую женщину. С таким же успехом вы могли искренне сделать его мне, несмотря на мой вид. Вот уж такой вы действительно не видели!

Маркиз чуть наклонился вперед:

– А вам бы хотелось, чтобы я оставил свои навыки? Буду рад сделать вам одолжение.

– Нет, это вовсе ни к чему. Мое тщеславие на внешность не распространяется.

– Но вы действительно красивы, – сказал Джулиан. – Разве вы этого не знаете? К тому же у вас очень редкий тип красоты, Эммалайн. Ваша душа столь же прекрасна, как и лицо.

Это уж слишком, Эмма опустила глаза.

– И теперь, думаю, мне снова следует поцеловать вас. Разве не так?

Эмма испуганно прижала руку к губам. Они были шершавые, потрескавшиеся, и от этого уже сама перспектива поцелуя показалась ей смехотворной.

– Полагаю, так… происходит в готическом романе. Но если вы поцелуете меня сейчас, то мои губы наверняка растрескаются и я испачкаю вас кровью.

Холденсмур быстро подавил взрыв смеха.

– Вы так романтично это излагаете. Тогда, может, попозже, не здесь, а где-нибудь в другом месте? Мне его поискать?

Это просто смешно. Они одни в пустыне, оборванные, спасающиеся бегством. Конечно, Холденсмур потешается над ней. По его веселому лицу, по беззаботному изгибу его подвижных губ ясно, что ей не следует относиться к нему серьезно.