Живущий в тени - Дивеева Лара - Страница 1

Лара Дивеева

Живущий в тени

ПРОЛОГ

Все события и герои вымышлены, все совпадения случайны. Суждения героев не отражают мнения автора. Поступки и решения героев не являются рекомендацией.

В этом романе вас ждут драматические повороты сюжета, неоднозначные поступки героев, любовь и восхитительный остров Сахалин.

Виктор Орлов ни за что бы не признал свою слабость, досадную уязвимость. Проходя через приёмную, он выглядел от макушки до пят главой фирмы, решительным и властным.

– Эмма, зайди ко мне! – прозвучало приказом.

От меня не укрылась горестная усталость в его глазах. Трагедия высосала из него слишком много сил.

Зайдя в кабинет, он попытался закрыть жалюзи. Путаясь в шнуре, дёрнул изо всех сил и выругался.

– Папуль, что с тобой?

– Всё в порядке! – отрезал. Не глядя на меня, нервно постучал пальцами по подоконнику. – Я ездил на Липецкий.

Папа не из тех, кто любит разговоры по душам. Если бы мог, он вообще бы не затронул больную тему.

– Ты был в бабушкиной квартире?

– А где ещё? Поговорил с нотариусом, надо заехать к нему с документами.

Папа рубил фразы, спешил, морщился. Некоторые факты не хотелось произносить вслух. Например, то, что речь шла об оценке имущества после бабушкиной смерти, о точке в конце её жизни.

– Что-нибудь ещё?

– Процесс займёт время, хотя, кроме квартиры, у бабушки не было ничего ценного. Раньше были семейные драгоценности, но, похоже, она их продала. В любом случае надо разобраться с вещами. Поможешь? – Склонившись над макетом торгового центра, папа делал заметки в блокноте, тем самым показывая, что беседа завершена и у него куча важных дел. – Я очень занят, – сказал и поморщился от горечи во рту. От привкуса лжи, невинной, но тем не менее лжи. Потому что дело не в занятости, а в том, что смерть дорогого человека, даже ожидаемая в связи с болезнью, – это удар под дых. Открыв бабушкин шкаф и увидев халат, серый с алыми маками, с верхней пуговицей, болтающейся на одной нитке, папа задохнулся от кома в горле. Так и ушёл, не завершив дела.

– Конечно, пап, я помогу.

– Мы с тобой справимся вдвоём, да? Ты же знаешь, как мама расстроилась из-за бабушкиной… – В который раз споткнулся на слове «смерть».

На похоронах мама взахлёб рыдала о свекрови, хотя их отношения были пусть и хорошими, но сдержанными. А вот папа вёл себя отстранённо и строго. И о своих переживаниях говорить отказывается, «держит» лицо. Даже если рухнет весь мир, Виктор Орлов будет стоять на развалинах с бодрой улыбкой. И, будучи архитектором, обрадуется возможности раскрутить бизнес.

Мне не изменить отца, альфа-мужчину от седеющей макушки до элегантных ботинок, но я могу заслонить собой брешь в его броне. Сделаю всё, что просит, и не стану насильно лезть в душу. У меня тоже уйма дел, однако найду время помочь. Папу лучше не провоцировать, сейчас не время для ссор и для его едкого сарказма. Дескать, раз я так и не стала архитектором, то мои дела не могут быть важными.

Папа относится к типу мужчин, которым обязательно нужен преемник, предпочтительнее сын, мужской склад ума роднее. На архитектурный я не поступила, не прошла по конкурсу. А раз уж разочаровала папу, то выбрала профессию по душе – дизайн интерьера. Работаю в его фирме дизайнером, но он продолжает надеяться, что я продолжу обучение на архитектора. Дескать, дизайн интерьера – дело несерьёзное, вторичное, ведь без здания нет и интерьера. А без преемника папе некому передать бизнес.

Нет ничего тяжелее, чем родительские мечты на твоих плечах.

– Скажи, чем помочь, и всё будет сделано. – Я вложила в улыбку море тепла.

Протянув мне папку с документами, папа прищурился.

– Только не раскисай! Ты моя дочь, поэтому со всем справишься.

Странные слова, подумала я тогда. От них остался неприятный осадок, тремор волнения в груди. Будто папа отделил нас от мамы и осудил её за слабость. Будто можно осуждать за то, что мы по-разному переживаем горе.

Мне почудилось, подумала я тогда. Посмотрела на папино бледное лицо, на сурово сдвинутые брови. Хотелось обнять его, растормошить, раскрошить его броню, но я сунула руки в карманы и вздохнула.

В дверь постучали, в кабинет заглянула секретарь.

– Эмма Викторовна, простите за беспокойство! К вам курьер. Настаивает, что должен отдать письмо лично в руки. – Судя по смеху в её голосе, с курьером что-то не так.

Папа махнул рукой, отпуская меня и не скрывая облегчения, что разговор о бабушке завершён.

Я вышла в приёмную.

Парнишка школьного возраста топтался у дверей. Увидев меня, спрятал ком жвачки за щёку и потребовал документы. Строго так потребовал. Взяв паспорт, тщательно сличил фотографию с оригиналом, то бишь с моим лицом.

Я еле сдерживала смех.

С торжественным «Ладно!» мальчик протянул мне помятый конверт.

Озадаченно повертела его в руке. Адрес написан незнакомым почерком, сбоку нарисованы два небрежных квадрата. В одном надпись печатными буквами: «Лично в руки», в другом – «Строго конфиденциально». Слово «строго» подчёркнуто. Два раза.

– Никому не показывайте, это лично вам! – Парнишка выпучил глаза для острастки и ушёл.

Не стану лгать, он разжёг моё любопытство.

Разорвала конверт. Внутри оказался ещё один, с тиснёным рисунком, в таких отправляют поздравительные открытки.

«Эмме Орловой. Лично в руки»

А вот эти слова написаны знакомым и любимым почерком, узнаю бабушкину фигурную «Э» и завитушку над «й».

Внутри всколыхнулось тревожное предчувствие, холодным камнем осело в желудке. Бабушка могла отдать мне письмо, когда мы виделись в больнице. Или оставить его в квартире, или передать через родителей. Но она выбрала другой способ отправки… странный.

Секретарь привстала, пытаясь разглядеть содержимое конверта.

– Интересно, сколько лет этому курьеру? Явно же школьник. – Вопросительно улыбнулась.

– Он и есть школьник. Я пожертвовала деньги на школьную выставку, и дети прислали открытку с благодарностью. – Слова вылетели без задержки, уверенно. Ложь казалась мягкой и лёгкой, как пух. Что бы ни прислала бабушка, посторонним незачем об этом знать.

Улыбнувшись секретарю, я положила письмо в карман. Уже тогда знала, что это письмо, а не открытка. Оно слишком легко гнулось, мялось, сжималось в ладони. Закрывшись в кабинете, защёлкнула замок на двери. Всё это время держала руку в кармане. Сжимала конверт, сминала всеми пальцами, будто кто-то мог украсть его, и тогда я не узнаю, какую тайну бабушка не смогла или не захотела раскрыть при жизни и доверить словам.

Я подумала тогда, что моя жизнь скучна, как осеннее небо, если письмо от бабушки настолько расшатало мои чувства. В нашей семье нет тайн, нет скелетов в шкафах. Наша жизнь как открытая ладонь, и, хотя я давно уже выпорхнула из родительского гнезда, мы с ними очень близки. По субботам гуляем в парке всей семьёй – папа, мама и я. Ездим за город на шашлыки, ходим на выставки и концерты. Бабушка тоже присоединялась, а потом мы ужинали у родителей дома. Мама с папой пели дуэтом, я аккомпанировала на пианино, а бабушка на скрипке. Наше прошлое развешено десятками фотографий и дипломов на стенах родительской квартиры. Между серебряными рамками нет места для тайн.

Вытерев вспотевшие руки о салфетку, я разорвала второй конверт.

Письмо пахло карамелью. Бабушка обожала сладкое, вечно шуршала фантиками и втайне от родителей совала мне конфеты в карманы. Воспоминания о ней пахнут карамелью.

Пришлось промокнуть глаза, чтобы различить буквы.

Эмма,

Увы, я не оставила богатого наследства, но вы и не ждали чудес. Надеюсь, у вас всё хорошо и печаль улеглась. Я прожила интересную жизнь и ни о чём не сожалею, хотя иногда приходилось принимать очень непростые решения.