Инженер смерти - Шарапов Валерий - Страница 1

Валерий Шарапов

Инженер смерти

© Шарапов В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Человек в читальном зале

Июль 1950 года в Москве застелил город тяжелым, душным покрывалом, словно накопившийся за годы войны обжигающий воздух пожарищ решил наконец вырваться наружу. Солнце не жалело света, проникая даже в укромные переулки рядом с улицей Кирова, где воздух дрожал, как мираж над раскаленным асфальтом.

В маленькой детской библиотеке, приютившейся в старом доме с потрепанными ставнями, зной пробирался сквозь приоткрытые окна, делая страницы книг чуть липкими, будто они впитывали в себя эту вязкую неподвижность. Варвара Ивановна Деркач, или просто Варя, как привыкли звать ее те, кто знал ближе, давно сроднилась с этим местом. Две скромные комнаты с высокими стеллажами, заставленными потрепанными томами, – здесь собирались дети: кто из сиротских приютов, кто из семей рабочих и офицеров, занятых восстановлением разоренного города. Варя любила эту тихую гавань, где среди пожелтевших страниц можно было укрыться от послевоенной суматохи, от воспоминаний о потерянном отце и от той смутной тревоги, что иногда накатывала, как дальнее эхо войны.

Она была тонкой, словно тростинка, со светлыми волосами, собранными в аккуратный узел. Сегодня на ней были легкое синее платье в мелкий горошек, подпоясанное узким ремешком, и светлая шляпка, которая обычно спасала от солнца во время прогулок. Утренник только что закончился – Варя читала ребятишкам сказки Гауфа, и их глаза светились от чудесных историй. Один мальчуган, сын капитана, вернувшегося с фронта без ноги, потянулся к ней с вопросом:

– Тетя Варя, а вдруг и в Москве есть волшебный лес, как в книгах?

Она улыбнулась, нежно погладив его по голове:

– Конечно, есть. Только его нужно искать не на улицах, а здесь, между строками. Иногда он прячется в самых неожиданных местах.

Дети рассмеялись, но Варя почувствовала легкий озноб – словно тень скользнула по комнате, хотя солнце стояло в зените. Она отогнала нехорошую мысль, занявшись уборкой: расставила стулья, собрала разбросанные рисунки. Библиотека постепенно пустела, и тишина опускалась, как пыль на полки.

Ближе к полудню, когда жара стала невыносимой, Варя вернулась в читальный зал, чтобы прибрать забытые книги и проверить, не задремал ли кто в углу. В воздухе висела та же вязкая неподвижность, и ничто не нарушало покоя – ни шороха, ни звука. Она прошла мимо стеллажей, и взгляд ее упал на дальний угол, где обычно уединялся старик-ветеран Константин Ильич Блинов, тихий инвалид с орденами на выцветшей гимнастерке. Каждый день он приходил ровно в десять, усаживался в углу и погружался в чтение, не издав ни звука, только шелест страниц нарушал покой. Он и сейчас находился в том же углу, вот только не сидел за столом, а лежал рядом с ним на спине, с темной раной на виске, и кровь медленно растекалась по деревянному полу. Руки его были сложены на груди, ноги ровно вытянуты, словно он лежал в невидимом гробу.

Варя замерла, невольно копируя умершего и прижимая руки к груди. Не закричала – характер не позволял, – но сердце затрепетало, как от внезапного порыва холодного ветра. Что случилось с ветераном? Ему стало плохо, он упал и ударился головой?

Вокруг Вари начали собираться оставшиеся дети, кто-то из них тихо заплакал. Она увела их в соседнюю комнату, закрыла дверь и только тогда подошла к телефону, чтобы вызвать милицию. Сидя на стуле, она боролась с подступающей тошнотой, размышляя: почему поза тела казалась такой преднамеренной и почему она ничего не слышала, даже стука падающего тела?

Милиция прибыла быстро – Кирова все-таки в центре. Первым вошел старлей Виктор Иванович Орлов, подтянутый, в идеально отглаженной форме, с лицом, на котором уже проступала досада от сверхурочной и неприятной работы. За ним следовали фотограф и эксперт, их шаги эхом отдавались в тихих комнатах. Орлов оглядел место, нахмурился и, заметив Варю, кивнул с легкой, но отстраненной улыбкой – они были давно знакомы через ее мужа Аркадия, хотя встречи их всегда оставляли привкус недосказанности. Он начал отдавать приказы:

– Осматриваем, товарищи. Похоже на ограбление. Карманы вывернуты, кошелька нет, документов тоже. У старика, видать, было с собой что-то ценное – вот и нарвался.

Варя, все еще бледная, подошла ближе, стараясь не смотреть на тело.

– Витя, Константин Ильич уже много месяцев приходит к нам, сидит тут и подолгу читает. Я не думаю, что у него при себе были какие-то ценности. И он ни с кем не общался. И тишина – я ничего не слышала. А посмотрите на позу – разве это поза человека, которого ограбили?

Орлов фыркнул, не скрывая раздражения:

– Поза? Тишина? Вы, товарищ библиотекарь, наверное, перечитали своих сказок. Ограбление – оно и есть ограбление. После войны оружия полно, люди озверели. Если свидетелей не найдем, закроем как висяк.

Он подчеркнуто обращался с ней на «вы».

– Я здесь работаю, – ответила Варя спокойно, хотя внутри все кипело от смутного беспокойства. – Библиотека – это не самое подходящее место для ограблений. Здесь всего две комнаты. И ходят сюда люди… как бы сказать… не очень состоятельные.

Орлов поморщился, махнул рукой на Варю, будто хотел сказать: много ты понимаешь! Ее аргументы отвлекали его от цели. А целью его было поскорее скинуть с себя это дело и заняться своим продвижением.

К вечеру дело передали следователю Аркадию Петровичу Никитину. Он сидел в своем кабинете – тесной комнате с обшарпанными стенами и стопками дел, громоздившимися на столе. Потертый пиджак висел на спинке стула, трость с отполированной рукояткой стояла у стены. Нога ныла от жары – осколок, засевший в бедре с сорок третьего, регулярно напоминал о войне. Аркадий потянулся к бутылке, которая замаскировалась на подоконнике между двумя горшками цветов, плеснул чуть-чуть в стакан, но передумал и отставил. В последнее время он старался держаться – ради Вари, ради их маленькой дочери, ради хрупкого согласия и тишины, которые они выстроили после всех бурь.

Дверь скрипнула, и вошел Орлов с докладом:

– Аркадий Петрович, новое дело. В детской библиотеке на Кирова убит ветеран. Ограбление, судя по всему. Денег нет, документов нет. Ничего особенного.

Об убийстве Никитин узнал еще в обед – ему позвонила Варя. Сейчас его больше интересовали заключение экспертов и предварительные результаты работы Орлова. Он взял папку, пробежал глазами строки, задержавшись на деталях.

– Почему ни слова про позу тела? А мотив? Что у него могли взять? Пенсию? Или что-то из его прошлого?

Орлов пожал плечами:

– Мотив – деньги, Аркадий Петрович. Одинокий старик – легкая мишень. Удар был нанесен тонким острым предметом в район виска. Предлагаю не тратить времени, закрыть как типичное ограбление: одинокий старик убит за деньги или ценности. Убийцу мы не найдем, а вот ресурсы потеряем.

Никитин откинулся в кресле, закурил папиросу. Дым заклубился под низким потолком, смешиваясь с запахом старой бумаги и чего-то неуловимого, как отголосок далеких воспоминаний. Орлов был молод, амбициозен, но в его словах Аркадий видел не просто рвение, а расчет – ступеньку к чужому месту. Не спеша с выводами, Никитин задумался: а вдруг здесь одна из тех ниточек, которые тянутся от войны, от теней, что до сих пор не рассеялись?

– Типичное ограбление? – переспросил он, прищурившись. – Может, и нет. Нет мотива – нет ясности. Посмотрим глубже, не торопясь.

Орлов скривился, вздохнул, но вышел молча. Оставшись один, Никитин размышлял, глядя в окно, где сгущались сумерки. Что-то в этом деле его зацепило.

Вечером, вернувшись в их крохотную квартиру на Сретенке, он рассказал о разговоре с Орловым. Варя сидела за столом, только освободившись от кормления дочери, и руки ее слегка дрожали, выдавая внутреннюю смуту.