Мастер Трав IV (СИ) - Мордорский Ваня - Страница 1

Мастер Трав IV

Глава 1

Грэм поднялся с крыльца, взял топор и одним точным ударом отсёк змеиную голову.

— На всякий случай, — сказал он, — Никогда не знаешь насколько живучи эти твари.

После этого взял тело и голову змеи и швырнул за ограду, а я проводил взглядом летящие змеиные останки и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это значит, что Шипящий где-то рядом?

Грэм отрицательно покачал головой.

— Нет. Он может посылать своих тварей довольно далеко. Кроме того, — старик сплюнул, — учитывая, что Джарл уже объявил охоту, Шипящему сейчас будет не до нас. Но это не значит, что можно расслабляться.

Я кивнул. Да уж, если за тобой гоняется лучший охотник поселка, тратить время на мелкие пакости было бы глупо. Хотя «мелкие пакости» — это, пожалуй, мягко сказано про ядовитую змею во дворе. Впрочем, может такие пакости у него не отнимают сил? Но ведь он ощущает, что змейку убили, и ему точно должно быть больно: Дар у приручителей, как я уже понимал, работал как и моя связь с Виа — передавались эмоции, ощущения и…боль.

Ладно, сейчас об этом нечего думать, надо просто быть еще осторожнее. И вообще — Седой уже доказал свою полезность.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я. — После грибов.

Грэм помолчал, словно прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Эффект точно есть, — признал он наконец. — Дышится легче. Но…

— Но?

— Последствия тоже есть, — он поморщился. — Телу очень плохо. У меня ощущение, будто на то, чтобы выплеснуть эту дрянь наружу приходится тратить все силы. Черная хворь… она цепляется, сопротивляется. У меня все силы тела ушли на то, чтобы выдавить эти куски — я словно после тяжелой тренировки.

Это звучало логично: хворь цепляется за энергетические каналы и совсем не хочет покидать тело Грэма. Да я и сам видел, что у Грэма на лбу выступил холодный пот и правая рука немного дрожит. Значит даже на то, чтобы «выдрать» такой кусок хвори требуется прорва сил организма, и мало просто воздействия грибной смеси. Насколько же всё проще с живососами! Они отсасывали хворь с последствиями только для себя. Два разных подхода, и оба работали, но второй был явно тяжелее для Грэма. Я задумался. Неужели нет похожих на живососов тварей? Не может быть, что нет чего-то вроде пиявок, которые тоже высасывают живу. Просто я об этом не знаю. И неужели нет растительных паразитов, сосущих живу? С моим Даром найди я такие растения, я смог бы делать то же, что и Лира — заражать их черной хворью (которую буду откачивать из Грэма) и уничтожать.

— В общем, даже дай ты мне ещё выжимки прямо сейчас, — продолжил Грэм, — я не смогу её принять — тело не выдержит. Эти грибы немного ослабляют хворь, это точно, но дальше…дальше работает мое тело. И ему откровенно тяжело.

Я кивнул.

— Значит отдыхай, — сказал я. — Завтра попробуем снова, когда ты восстановишь силы.

Я сходил и принес Грэму бутылочку с восстанавливающим отваром (я теперь оставлял по две бутылочки для него с каждой варки, всё равно излишки оставались). Старик взял, одним махом выпил все бутылочки и выдохнул с облегчением.

— Спасибо.

Грэм уселся на землю и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вечерней Кромки. А меня за штанину уже дергал снова Седой.

— Чего тебе?

Но вид победителя говорил сам за себя — Седой хотел вознаграждение.

Я вздохнул.

— Ладно, будет тебе дополнительная порция меда. Заслужил.

— Пи!

Мурлык оживился и поскакал за мной к дому. Я достал кувшин и щедро налил в плошку — больше, чем в прошлый раз. Без его бдительности эта тварь могла бы добраться до нас ночью, когда мы спали, и кто знает, услышал бы я или Грэм эту змею…

Пока он лакомился, я огляделся. Шлёпа неожиданно активизировался и важно расхаживал по двору, время от времени бросая косые взгляды на Седого. Похоже, лавры победителя змеи не давали гусю покоя. Улитка-живосвет медленно ползла по грядке, оставляя за собой серебристый след… Всё выглядело почти мирно, если не считать мёртвую змею за забором.

— Я посижу тут…на всякий… — сказал Грэм и похлопал по своему топору.

Я кивнул и вошёл в дом.

На столе стояла чашка с остывшим Отваром Ясного Сознания. Я смотрел на неё и понимал: сил на что-то другое сегодня уже нет. Грибы посажены, Грэм получил первую дозу лечения, змея мертва, а все растения подпитаны порцией живы. Пора заняться тем, что откладывал — памятью Элиаса.

Я сел на стул, взял чашку и долго смотрел на мутноватую жидкость. Я знал, что после этого голова будет раскалываться. Знал, что придется платить за каждое выуженное воспоминание болью… но выбора не было. Хабен знал слишком много про Элиаса, а я про него наоборот — слишком мало. И если я хотел понять больше о происходящем, нужно было копать глубже, пока еще есть такая возможность и память окончательно не вытеснилась другими воспоминаниями и знаниями.

Я поднес чашку к губам и залпом выпил содержимое. Отвар был горьким.

Теперь оставалось ждать.

Первые минуты ничего не происходило.

Минута… Две… Три…

И вот я уже почувствовал лёгкое покалывание в висках, будто кто-то осторожно прикасался к моему мозгу изнутри. Звуки обострились: потрескивание углей в очаге, шорох Седого за дверью, далёкий крик какой-то ночной птицы. Но это был мимолетный эффект, словно сознание еще не знало, на чем фокусировать внимание. Зато я знал — на внутреннем. И сфокусировался. Мысли сразу стали острее и четче, а воспоминания, которые раньше были размытыми пятнами, начали обретать форму.

Закрыв глаза, я нырнул в память Элиаса. Потоки воспоминаний текли мимо: обрывки образов, звуков, запахов. Но теперь они казались структурированнее и упорядоченнее. Словно кто-то разложил хаотичную кучу по полочкам. Я мог направлять своё внимание выбирая, что именно хочу вспомнить. Хабен. Мне нужно всё, что связано с Хабеном. Я нашел те места, где в прошлый раз откопал правду о Хабене, и начал их исследовать глубже.

Образы всплывали медленно и неохотно, словно память Элиаса не хотела вспоминать эту часть своей жизни. Но отвар работал, пробиваясь сквозь этот плотный туман, который обычно не пускал меня глубже к воспоминаниям.

Хабен. Поручения. Люди. Эти три слова служили «триггерами» и в какой-то момент из тумана начали проступать лица, а с ними и места, где с этими людьми пересекался Элиас.

Первым был мужчина лет тридцати с рябым лицом и шрамом над бровью — явно не собиратель, но и не охотник, возможно бывший стражник (такими были мысли Элиаса, когда он его увидел впервые). Он дважды передавал ему свертки у заброшенного колодца за пределами поселка, ближе к крестьянским полям. Почему нельзя было просто оставить сверток в этом условном месте, я так и не понял.

Потом появилось воспоминание о том, как я-Элиас иду по узкой тропе в Кромке. В руках корзина с травами, но под слоем мха и листьев лежал какой-то тяжелый сверток, пахнущий чем-то острым, от чего хотелось чихать. Поэтому и запомнился этот момент.

Еще я увидел другое лицо — молодого рыжеволосого паренька лет шестнадцати. Он тоже таскал свертки для Хабена, и вот с ним Элиас пересекался частенько — он всегда пытался заговорить, но Элиас игнорировал его.

А потом этот парень исчез, перестал появляться. Хабен сказал, что тот «ушел в дальние деревни искать лучшей доли». Но в памяти Элиаса было другое ощущение — что рыжий паренёк никуда не уходил.

Тогда в нем и появился легкий страх перед Хабеном. Возможно, тот рыжий действительно болтал слишком много. Тогда Элиас начал осторожно следить за другими «курьерами», которыми работали и другие мальчишки из деревень — а их, деревень, как я теперь узнал из воспоминаний Элиаса, была раскидана целая дюжина чуть в стороне от Янтарного.

Потом пошли еще лица и еще люди. Старик с перевязанной рукой, судя по массивному телосложению и шрамам, бывший охотник, который тоже подрабатывал курьером. Вот он никуда не исчез.