Искажение - Цеханский Сергей - Страница 1

СЕРГЕЙ ЦЕХАНСКИЙ

ИСКАЖЕНИЕ

Часть первая

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Искажение

Глава I

Легкая рябь

На улице шел мокрый снег. Опускался на землю, попадал под ноги прохожим и превращался в грязное месиво. Под грязью скрывалась ледяная корка, ее посыпали песком с солью, и грязь разбухала. Снег падал, а город не желал укрываться спасительной белизной, выпячивал свои язвы, словно говорил людям: «Смотрите, это вы меня таким сделали». Люди прятали лица в поднятых воротниках и спешили по своим делам. Они не хотели вреда городу, но так выходило.

И тем не менее город был красив. Огни автомобилей, неоновые рекламы, желтые пятна фонарей — все это было способно создать ощущение праздника. Однако скользкий тротуар и уличная толкотня не позволяли передохнуть и посмотреть вокруг осмысленным взором. Какой-то частью сознания Виктор отмечал вечернюю иллюминацию, но маневрирование в толпе прохожих поглощало все внимание. Наконец он добрался до нужного перекрестка и остановился, решив закурить. Ходьба по магазинам утомила. Результат: десяток яиц, буханка хлеба, пачка пельменей. Все это еще не успело стать дефицитом, но чтобы купить такой набор, пришлось отстоять три очереди.

Виктор курил, глядя в перспективу проспекта, озаренного новогодними гирляндами. Вдали гирлянды сливались в сплошной коридор разноцветного пламени, и казалось, что там тоже город, но только другой — полный музыки, огня и веселья. В том городе бурлила жизнь. Работали кафе и магазины, в которых было полно всякой вкуснятины, жужжали игровые автоматы, смеялись глаза женщин, а в кинотеатрах шли захватывающие фильмы. Друзья там бродили ватагой из пивнухи в пивнуху, заглядывали в бары, задевали местных красоток и снова куда-то шли, движимые интересной целью. Вот только Виктора с ними не было. Виктор стоял здесь, на углу серого здания, мерз в мокрых сапогах и докуривал сырую сигарету. Люди, закатанные в шубы и пальто, деловито направлялись мимо него в сияющую даль и исчезали в ослепительных лучах лучшей жизни. Это была, конечно, иллюзия, но ощущение непричастности к чужому празднику успело возникнуть. Виктор поморщился, выбросил окурок и направился домой.

Вот уже несколько лет, как он окончил институт, распределился в этот город и получил место в общежитии. Менялись комнаты, менялись соседи, а теперь Виктор жил один — заслужил такую привилегию. Общежитие было мужским, с удобствами через коридор, душем в подвале и красным уголком напротив вахтера. Само здание было построено после войны пленными немцами, имело крепкие стены, отличалось добротностью и надежностью и могло простоять века, выполняя свою функцию. В этом Виктору виделся коварный замысел побежденного врага. Возможно, он ошибался, но какая еще функция может быть у здания с маленькими комнатами по обе стороны сумрачных коридоров?

Была здесь еще администрация, у которой имелись две интересные должности — комендант и воспитатель. Быть может, у кого-то возникали неприятные ассоциации, но Виктор уже привык, хотя и продолжал ощущать некоторую странность. Странность заключалась в том, что по календарю значилось одно время, а все, что окружало Виктора, относилось к какому-то иному. Впрочем, ему не следовало бы об этом думать, поскольку течение мыслей отражается на лице, а он и так считался белой вороной. В шахматы на первенство общежития не играл, лыжные гонки игнорировал, лекции в красном уголке не слушал, в запойных гуляниях третьего этажа не участвовал и вообще не входил ни в одну из местных группировок по интересам. Был просто жильцом одной из комнат и жил там, как в скворечнике. Воспитатель давно махнул на него рукой, потеряв всякую надежду приобщить к общественной активности, вероятно, об этом сожалел, но, наверное, и радовался, что Виктор хотя бы не дебоширит и не является объектом пристального внимания милиции.

Войдя к себе, Виктор замкнул дверь, захлопнул форточку, скинул шубу и включил электрообогреватель, что являлось грубым нарушением распорядка. Потом сварганил себе ужин, запил чаем, упал на кровать и задумался.

Трудно сказать, о чем он думал. В мыслях не было ничего конкретного. Необычным являлся, скорее, сам процесс мышления. Как-то уж больно легко Виктор покинул замкнутое пространство комнаты и пошел плясать по ночному городу, освещенному рекламой, фонарями и гирляндами. Вихрем носился между прохожими, шарахался от автобусов, а потом поднялся ввысь. Там сияло солнце, плыли барашки облаков, и не было противного мокрого снега. А еще выше не было ничего — мрак и пустота, в которой горели далекие звезды. И снова вниз, вниз, в город, со свистом, как пикирующий бомбардировщик, в слякоть и грязь, в толпу горожан, в общежитие, в комнату, на койку — бух!

Стук в дверь прервал полет воображения. Виктор поднялся, отодвинул защелку и увидел перед собой незнакомую харю, пьяную вдрызг. Харя таращила глаза, ухмылялась и тщилась что-то сказать. Виктор не стал дожидаться и, закрыв дверь, вернулся на койку.

Через некоторое время стук повторился. Виктор вскочил, намереваясь предпринять что-нибудь решительное, но за дверью оказался Боря. В тапочках на босу ногу, синих тренировочных штанах и во фланелевой рубашке. Под мышкой зажимал коробку с нардами.

— Сыграем? — спросил Боря.

Он жил этажом ниже, в такой же комнате, как у Виктора. Иногда они ходили друг к другу в гости и резались в нарды до отупения. Игра привлекала простотой, азартом и возможностью проявить звериный инстинкт. Виктор согласился. Представлялся шанс поизмываться над противником, погонять его по доске, загнать в угол и придавить ногтем. Боря лелеял те же надежды, и оба, злорадно усмехаясь, сели за стол.

Метание кубиков сопровождалось всплесками эмоций, язвительными уколами и даже прямыми оскорблениями. Все это придавало поединку дополнительную остроту.

Внезапно Виктор ощутил толчок. Как будто кто-то, сидящий внутри, шарахнул кулаком об стенку. Такое уже бывало — в минуты опасности или просто, когда надо было на что-то обратить внимание. Виктор к этому привык, не удивлялся и безотчетно следовал советам ангела-хранителя. Например, в разгар хмельного веселья вдруг покидал компанию, словно куда-то торопился. При этом знал, что торопиться некуда. А утром узнавал, что вся компания попала в неприятную историю, и начинал припоминать, что вроде был толчок, позыв или иной сигнал. А может так ему только казалось. Впрочем, бывали и ложные тревоги, а иногда ангел-хранитель исчезал, бросая Виктора на произвол судьбы. Правда, это случалось редко, поскольку потом ангелу-хранителю приходилось работать за двоих, исправляя положение. В общем, каждый жил своей жизнью, стараясь не мешать другому. По наблюдениям Виктора, не у всех людей были ангелы-хранители, а у некоторых если и были, то какие-то сумасшедшие, которым доставляло удовольствие толкать своих подопечных к пропасти.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Итак, Виктор ощутил толчок. Насторожился, осмотрелся и понял, что с партнером по игре не все ладно. Борис азартно тряс кубики и смотрел в одну точку. Что-то в этом Виктору не понравилось. Кубики с дробным стуком заскакали по доске, замерли... И вдруг один из них еще раз перевернулся.

— Шесть-шесть, — торжествующе прошептал Борис, и в его глазах появился маниакальный блеск.

Эта комбинация резко меняла расположение сил на доске, и Виктор нахмурился. Следующим броском противник опять выкинул дубль. На этот раз «четыре-четыре». И снова Виктору показалось, что дело нечисто.