Предательство для счастья (СИ) - Афанасьева Александра - Страница 1

Александра Афанасьева

Предательство для счастья

Глава 1

Последняя пара лёгких сарафанов легла в чемодан, и щёлкнули замки — будто захлопнулась крышка шкатулки с самым дорогим предчувствием.

— Алён, ты всё собрала? — голос Даниила прозвучал из дверного проёма, тёплый и нетерпеливый.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Думаю, что всё! — сорвался с моих губ счастливый смешок, и я обернулась к нему с улыбкой, от которой, казалось, в комнате стало светлее. Каждая клеточка тела звенела, как натянутая струна, предвкушая эту поездку, этот аэропорт, этот самолёт, уносящий нас к синему морю.

Мы с Даниилом были вместе почти год. И вот — первый шаг в общее будущее, совместное путешествие. Но я-то знала, знала твёрдо: затеял он это не просто так. Где-то там, в шуме прибоя или под южным небом, усыпанным звёздами, он преклонит колено. Это не было шоком, нет. Это было сладкое, выстраданное ожидание, созревшее, как плод. Мы уже обсуждали свадьбу… Вернее, торжество.

И вот здесь, в предвкушении счастья, таилась заноза. Я была против этого самого «торжества». В мечтах мне виделся тихий ЗАГС, где слышно только биение двух сердец, и тут же — бегство на край света, где есть только он, я и океан. Но в нашей жизни с Даниилом с самого начала жила третья — Ангелина Степановна. Его мама.

— Алена, ты с ума сошла?! — её голос, резкий, как удар хлыста, до сих пор отдавался в ушах. — А как я родственникам в глаза смотреть буду? Женить единственного сына и не отметить это с размахом?!

Мои робкие аргументы о том, что все эти родственники разбросаны по стране и видятся раз в десятилетие, разбивались о каменную стену.

— У нас так принято, не спорь! — отрезала она, и в этих словах звучал бесповоротный приговор.

«У нас так принято» — эта магическая формула перекрывала любой, даже самый разумный довод. Даниил любил маму, любил виноватой любовью. «Сердце шалит, Аленка, после папы… Тяжело ей», — мягко говорил он, и в его глазах я читала мольбу не раскачивать лодку. Он старался не перечить, боялся её слез и хрупкого здоровья.

Но эта тихая капитуляция душила и меня. Мои собственные родители лишь разводили руками: «Решай сердцем, дочка. Ты ведь за мужа выходишь, а не за свекровь. Привыкнешь». Их совет повисал в воздухе, холодный и беспомощный. Привыкнуть. Словно речь шла о новом режиме дня, а не о том, чтобы смириться с тем, что в твоём собственном браке навсегда прописан третий голос, обладающий правом вето.

Я вздохнула и провела ладонью по гладкой поверхности чемодана. Он был собран. Билеты — на столе. Море — впереди. И предложение, которое должно было стать началом всего. Но почему же вместо безудержной радости внутри клубился тяжёлый, тревожный ком? Как будто я паковала в этот чемодан не платья и купальники, а собственные сомнения, аккуратно сложенные между стопок белья.

Глава 2

К слову, о доме… Нашим гнёздышком стала моя скромная однокомнатная квартира. До нашей встречи Даниил жил с матерью, и когда я, затаив дыхание, предложила съехаться, он согласился почти мгновенно — с таким облегчением, будто ждал этого избавления. Было заметно, как сильно душит его материнская забота, та, что обволакивает, как плотный туман, не оставляя пространства для собственного дыхания.

Увы, моё надежное убежище вскоре перестало быть неприступным. К моему глубочайшему разочарованию, Ангелина Степановна вписала себя в наш быт частой, почти что незваной гостьей. Она являлась без приглашения, без предупреждения — её шаги в подъезде каждый раз отдавались в моей душе тревожным эхом. Это бесило, выводило из себя, заставляя стискивать зубы.

— Что, я не могу прийти в гости к единственному сыну? Записываться на приём должна, как в поликлинику? — вскипала она, а Даниил лишь виновато отшучивался, избегая моих глаз.

— Мама волнуется, я у неё один остался, — пожимал он плечами позже, и в его оправданиях сквозила усталая покорность. — После смерти отца она совсем извелась…

И ладно бы просто навещала! Но будущая свекровь смотрела на моё жилище глазами строгого ревизора. Всё, к чему прикасалась моя рука, становилось мишенью для её критики: занавески были «как у старушки — безвкусные и блёклые», тарелки в шкафу стояли «не по ранжиру», а мои кулинарные и хозяйственные усилия она объявляла полным провалом. «И это ты называешь супом?» — звучало как приговор.

Что бы она ни вытворяла — я глотала обиды, стискивала пальцы в кулаки и молчала. Молчала, потому что любила Даниила — любила той безрассудной, всепрощающей любовью, что способна заткнуть уши и закрыть глаза.

И вот, награда за все терпение — целых две недели под жарким тайским солнцем! Две недели, где будет только шум прибоя, пальмы и его глаза. Я давно не чувствовала такого окрыляющего, почти детского счастья, как в тот миг, застёгивая чемодан. Казалось, счастье — это плотная, тёплая ткань, в которую я, наконец, могу закутаться с головой.

Я представляла наш отпуск до мельчайших, сияющих деталей.

Белоснежная вилла с соломенной крышей, прячущаяся в зелени тропического сада. Утром нас будят не трели будильника, а щебет незнакомых птиц и аромат спелых манго. Воздух густой, сладкий, им хочется дышать полной грудью. А из окна, сквозь резные ставни, виден клочок бирюзового океана — словно кто-то разлил на горизонте жидкий аквамарин.

Предложение. Оно должно случиться вечером. Не в первый день, нет. Мы немного освоимся, загорим, надышимся соленой свободой. И вот, он скажет: «Поедем в тот ресторан на скале, о котором тебе рассказывали». Мы будем сидеть за столиком на открытой веранде. Под нами, в глубоких сумерках, океан будет шуметь приглушенно, а на воде зажгутся огоньки далеких лодок. Я буду смотреть на эту красоту, чувствуя, как от счастья щемит под ложечкой. И в этот момент он коснется моей руки, заставит обернуться. А потом встанет на одно колено, и в его ладони засверкает колечко — простое, элегантное, ловящее отсветы пламени в нашей стеклянной лампе. Он не будет говорить долго и пафосно. Скажет что-то очень свое, наше, от чего перехватит дыхание. И я кивну, не в силах вымолвить ни слова, а он наденет кольцо мне на палец, и оно сядет идеально, будто всегда там и было. Мы будем целоваться под аплодисменты пары-тройки случайных, но счастливых за нас туристов, а я почувствую, что с этой секунды началась настоящая, наша жизнь.

А на следующий день мы поедем куда-нибудь вдвоем. Возможно, на лодке на уединенный необитаемый пляж, куда не ступала нога толпы. Или в горы, к водопаду, чья холодная вода будет оглушительно падать в изумрудное озеро. Мы будем держаться за руки в тряской машине или на палубе катера, ветер запутает мне волосы, а он будет смеяться и пытаться их распутать. В этот день мы будем говорить не о свадьбе, не о его маме, не о проблемах. Только о нас. О том, как прекрасен этот мир, и как хорошо, что мы в нем нашли друг друга. Мы будем есть незнакомые фрукты, кормить обезьян, а вечером, вернувшись, заснем под звук вентилятора, сплетясь в объятиях — уставшие, загорелые и абсолютно счастливые.

Эти мысли были моим тайным убежищем, воздухом, которым я дышала, когда атмосфера в квартире сгущалась до предела. Они казались такими реальными, такими близкими… Как будто стоит только захотеть — и вот он, рай.

Но, как я уже поняла, звонок в дверь обладает страшной силой — он может разбить не только хрупкое спокойствие, но и самые прочные, самые красивые мечты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава 3

— Милый, ты кого-то ждёшь? — сорвался с моих губ недоуменный шёпот, когда звонок пронзил тишину, остротой напомнив сигнал тревоги.

— А, это мама, — безразлично бросил Даниил, уже направляясь к двери, и от его тона у меня похолодело внутри.

— Зачем она?.. — голос мой дрогнул. — Такси же в аэропорт через десять минут будет!

Всё моё тело напряглось, будто перед прыжком в неизвестность. В груди поселился ледяной ком, а где-то в самой глубине души теплилась жалкая, отчаянная надежда: он просто передаст забытые ключи, паспорт, что угодно… И мы уедем. Уедем в нашу сказку.