Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 1

Криминалист 7

Глава 1

Вессон

Сорок одно полотно, проданное под именем Виктора Рейна за три года. Не тридцать — тридцать пять, как говорил Шоу. Сорок одно.

Общая выручка триста сорок восемь тысяч долларов. Цены от семи тысяч за небольшие работы до одиннадцати за крупные.

Семнадцать покупателей в шести штатах: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния. И трое в Западной Германии, Франкфурт и Мюнхен, через посреднический договор с галереей «Кунстхалле Вебер» на Кайзерштрассе.

Семнадцать покупателей, заплативших от семи до одиннадцати тысяч за полотно, подписанное «В. Рейн». Полотно, написанное не Рейном.

Написанное кем-то, кто использовал фабричные холсты, титановые белила и краски «Грамбахер» вместо «Вильямсберг». Кем-то, кто держал кисть под углом сорок пять градусов вместо тридцати.

Дэйв закончил с квитанциями и подошел ко мне. Посмотрел на расписки, разложенные в ряд на дальнем конце стола.

Тридцать семь штук, не по числу полотен, потому что за некоторые Рейн получал оплату частями, двумя или тремя платежами.

— Тридцать семь расписок, — сказал Дэйв. — Сколько подлинных подписей Рейна у нас есть для сравнения?

— Подписи на холстах из студии, шесть штук, разных годов. Плюс подпись на договоре аренды студии, копию нью-йоркское отделение получило от хозяина здания. Итого семь образцов.

Дэйв наклонился к распискам. Посмотрел на первую, потом на вторую, потом прошелся взглядом по ряду, справа налево, как читают текст задом наперед, когда ищут не смысл, а форму.

— Итан, ты видел?

— Да, видел.

Подписи. Тридцать семь расписок за три года, с осени шестьдесят девятого по лето семьдесят второго.

Разные даты, суммы и полотна. Но подписи одинаковые. Не «похожие», как бывают похожи подписи одного человека на разных документах, с неизбежными вариациями нажима, наклона, размаха, потому что живая рука не воспроизводит себя идентично дважды.

Нет. Почти одинаковые. Тот же наклон. Тот же размах. Та же длина хвоста у «Р». Тот же завиток на конце «н». Та же точка начала росчерка, верхний левый угол первой буквы, на одном и том же расстоянии от края строки.

Одна и та же подпись. Как штамп. Как будто сделано на пантографе, только вручную, тщательно и терпеливо.

Живой человек так не расписывается. Живой человек в понедельник утром расписывается иначе, чем в пятницу вечером. После кофе иначе, чем после виски.

В хорошем настроении подпись шире, в плохом мельче. Двадцать лет криминалистических исследований почерка, от Альбера Осборна до компьютерных методов будущего, построены на одном факте. Подпись как голос, она узнаваема, но никогда не идентична.

Эти же почти идентичны. Все тридцать семь.

— Шоу подписывал за Рейна, — сказал я. — Он скопировал подпись один раз, запомнил или оставил себе образец, и воспроизводил на каждой расписке. Аккуратно, медленно, под контролем. Это как рисование по памяти.

Дэйв выпрямился и потер подбородок.

— Если Шоу подписывал расписки, значит Рейн, возможно, не получал денег. Или получал меньше. Или вообще не знал, за сколько продаются работы.

— Или знал, но не имел доступа к финансовой стороне. Шоу контролировал и продажу, и оплату, и документы. Рейн рисовал, или подписывал чистые холсты, и получал наличные, сколько дадут. Без квитанций, без расписок, без бумаг. Наличные из рук в руки. А расписки Шоу оформлял сам, для бухгалтерии и налоговой, для видимости.

Я аккуратно собрал расписки, в хронологическом порядке, разделил прокладками из чистой бумаги, чтобы чернила не размазались, и убрал в папку. На папке написал маркером: «Для Чена. Сравнительный анализ подписей. Тридцать семь расписок „В. Рейн“ и семь контрольных образцов.»

Анализ в лаборатории сдвинет дело с мошенничества на следующую ступень, потому что если Шоу подписывал расписки за Рейна, значит Рейн не контролировал денежный поток. А человек, не контролирующий деньги, не полноценный соучастник. Скорее, жертва, использованная и выброшенная, когда перестала приносить пользу.

Использованная и, возможно, убитая.

На следующее утро в лаборатории я разложил перед Ченом тридцать семь расписок в ряд на рабочем столе, каждую в прозрачном пакете для документов. Рядом, отдельно, семь контрольных образцов, шесть подписей Рейна с подлинных холстов из студии, сфотографированных крупным планом «Полароидом» при косом свете, и копия подписи с договора аренды на Гранд-стрит.

— Задача, — сказал я. — Тридцать семь расписок, подписанных якобы Рейном, за получение оплаты от галереи «Шоу Контемпорари». Семь контрольных это подлинные подписи Рейна. Вопрос, один ли человек ставил подписи на расписках и на холстах.

Чен посмотрел на ряд пакетов, на контрольные фотографии, потом на меня. Кивнул.

Снял очки, сдвинул на лоб, сел за сравнительный микроскоп «Лейтц», тяжелый, черный, с раздвоенным окуляром, позволяющим видеть два образца рядом, в разделенном поле зрения. Левый окуляр направлен на один документ, правый на другой. Наложение, сравнение, поиск различий.

Эмили подошла ближе. Достала из пакета первую расписку, положила на левый предметный столик микроскопа. На правый фотографию контрольной подписи с холста «V. Rein 72», увеличенную и четкую. Закрепила обе зажимами. Отошла.

Чен склонился к окулярам. Настала тишина, слышалось только гудение ламп и тиканье настенных часов в коридоре за дверью.

Первая расписка. Прошла минута. Потом две.

Чен двигал предметный столик миллиметровыми подвижками, вправо, влево, совмещая участки подписей. Потом менял увеличение, с шести на двенадцать крат, с двенадцати на двадцать. Сделал пометку карандашом в лабораторном журнале, не отрываясь от окуляров.

Эмили сменила расписку на вторую. Чен просмотрел ее. Затем третью. Четвертую.

К восьмой процесс ускорился, он уже видел закономерность, оставалось только подтвердить ее. К пятнадцатой расписке Чен перестал менять увеличение, работал на двенадцати, быстро, прицельно, проверяя одну и ту же зону каждой подписи.

Прошло двадцать минут. Тридцать семь расписок, семь контрольных, сто сорок четыре сравнения, Чен не смотрел теперь каждую расписку, а брал выборочно, по системе, известной только ему одному.

Наконец он выпрямился. Снял очки со лба, надел на нос. Посмотрел на меня.

— Тут две разные руки.

Я сидел на табурете и ждал продолжения.

— Подписи на холстах сделаны подлинным автором, — сказал Чен, открывая журнал и показывая пометки. — Нажим варьируется от расписки к расписке, точка начала росчерка смещается на один-два миллиметра, микротремор присутствует, амплитуда нерегулярная, характерная для естественного письма. Шесть подписей на холстах и подпись на договоре аренды сделаны одной рукой, одним человеком, с разным контекстом, на холсте человек расписывается стоя, кистью, на договоре сидя, ручкой. Поэтому масштаб и наклон отличаются, но ключевые элементы стабильны. Привычная траектория буквы «Р», длина хвоста, угол перехода к «е», форма завитка на конце «н». Это Рейн.

Наступила пауза. Затем Чен перевернул страницу журнала.

— Подписи на расписках сделаны другим человеком. Тридцать семь штук, тоже одной рукой. Не только не Рейна. Нажим ровный, слишком ровный для естественного письма, что характерно для медленной, контролируемой прорисовки, когда человек копирует чужую подпись по образцу. Точки начала росчерка совпадают с высокой точностью, этот человек старался каждый раз начинать с одного и того же места, как начинают при копировании, приставил перо, сверился с образцом и начал писать. Микротремор присутствует, но другой, частота выше, амплитуда меньше, чем у Рейна. Другая рука, мышцы, даже возраст. — Чен постучал карандашом по странице. — И главное, траектория буквы «Р» не совпадает с контрольными. У Рейна верхняя петля «Р» замкнутая, круглая, это почерк человека, привыкшего к размашистому движению, не экономящего пространство. На расписках петля сужена, вытянута вертикально, привычка человека, пишущего мелко и компактно. Копиист воспроизвел общую форму, но не мышечную память.