Сильвис С. Дж.

Каждый в «Инглиш-Преп», начиная с каменных гаргулий у входа и заканчивая учениками в форме с иголочки, знает: мне здесь не место. Когда-то я была одной из них. Дочкой богатой семьи, принадлежащей миру с очень четкой иерархией. Но теперь мне этот мир не рад. Пять лет наедине со своими кошмарами и скандал, перевернувший мою жизнь, лишили меня всех привилегий. В том числе и лучшего друга, человека, который раньше всегда принимал мою сторону. Сейчас Кристиан – совсем не тот парень, каким я его знала. Он вовсе не готов встретить меня с распростертыми объятиями, и от его ледяного взгляда у меня мурашки по коже. В чем причина такого поведения, я не могу понять. Все, что мы говорим друг другу, – сплошная ложь. Кристиан хочет, чтобы меня не было в его школе. Но я намерена добиться своего.

Мы были из двух совершенно разных миров. Меня воспитали соблюдать правила. Я была примерной девочкой, живущей под крылом школы–интерната Святой Марии. Но судьба свела нас. Где–то на этом пути следование правилам стало выбором. Границы стерлись, и я узнала вкус бунтарства – в образе диких голубых глаз и жгучих, неспешных прикосновений. Наш план был готов. Я должна была сбежать из Святой Марии, а он – остаться. Исайя предупреждал, что мы сгорим, если отклонимся от плана. Только не было никаких «мы». Исайя Андервуд позволил мне упасть прямо в пепел.

Мы были полными противоположностями. Меня растили, чтобы я нарушал правила. Моя жизнь была укоренена в пороке ещё в школе–пансионе Святой Марии. Судьба свела нас, и мы придумали план. Я дал ей почувствовать вкус бунта, и она стала моей. Она была моей слабостью. Я стал её спасением, и она доверилась мне. Но наш план потерпел крах. В конце концов, моя жертва – это отпустить её. Джемма восстанет из пепла, но она никогда меня не простит.

Кейд: Любить её было так же естественно, как дышать – без неё я задыхался. Джорни Смит была тихой и закрытой, но прежде всего… прекрасной. Когда мы оставались наедине, я постепенно узнавал девушку, скрывавшуюся за её грозными глазами. Её робкие прикосновения и сдержанные улыбки предназначались только мне, но теперь их больше нет. Украденные моменты счастья сменились колкими словами и яростными взглядами, за которыми скрывался её страх. Наше прошлое намертво впиталось в стены школы Святой Марии – прошлое, к которому я не хотел возвращаться. А всё, во что я верил, оказалось ложью. Джорни вернулась, но больше не принадлежала мне.   Джорни: Говорят, время лечит все раны – если, конечно, ваше сердце не было разбито кем–то вроде Кейда. Кейд Уокер был неуловимым, частью Бунтарей, правивших коридорами Святой Марии. Но мне он показывал другое лицо – обаятельную улыбку и глубокие ямочки на щеках. Наедине он мастерски подбирал слова... пока не воткнул нож в спину. Теперь, когда я вернулась, мы больше не были равны. Каждый его мимолётный взгляд заставлял моё бешено колотящееся сердце скрывать страх. Загнанная в угол в тёмных коридорах школы Святой Марии, я услышала, как Кейд требует правды. Правды, которую я не собиралась ему открывать.

Слоан: Он – брат моей лучшей подруги и абсолютный псих. Мрачный, опасный и одержимый идеей превратить мою жизнь в кошмар, теперь, когда я его новый репетитор. Он – враг, от которого мне стоит держаться подальше. За моими алыми губами скрываются секреты так же, как его – за идеальным галстуком и безупречной школьной формой. Мы похожи больше, чем готовы признать. Тобиас говорит, что бессердечные мальчики никогда не целуются... Но он поцеловал меня.  Тобиас: Она – лучшая подруга моей сестры, мой репетитор и лгунья. Но именно её невинная ложь меня и затягивает. Слоан – остра на язык, самоуверенна и, к моему несчастью, чертовски привлекательна. Её невозможно игнорировать. Теперь, как мой репетитор, она везде: тычет мне в лицо карточки и засовывает конспекты под дверь. Она полна решимости «исправить» меня, а я одержим тем, чтобы разгадать каждую её ложь. Я сказал Слоан, что бессердечные мальчики никогда не целуются. И когда всё закончится, она увидит, насколько я бессердечен.