Гонки на выживание - Норман Хилари - Страница 45

– Я пришла не за помощью. У меня есть вопрос.

– Валяй.

– Когда ты собираешься связаться со своим старым другом? Я имею в виду Алессандро.

Даниэль удивленно поднял голову.

– Почему ты вдруг сейчас о нем заговорила?

– Ты так явно счастлив, пуская тут корни, встречаясь со старыми друзьями, что это невольно приходит на ум.

Он начал перекладывать сметану в резную хрустальную вазочку.

– Какой же он старый друг? Я был мальчишкой, когда мы встретились, за это время столько воды утекло… целые океаны. – Даниэль перегнулся через стол и поцеловал ее в щеку. – Забудь об этом, дорогая.

Она отрицательно покачала головой.

– Ничего не выйдет. Я чувствую: он все еще важен для тебя. Мне кажется, если вы встретитесь снова, это поможет замкнуть круг.

Не было необходимости спрашивать, что она имеет в виду. Даниэль осторожно поставил хрустальную вазу на поднос.

– Может, ты и права. Я возобновлю знакомство… когда-нибудь. – Даниэль говорил медленно, словно нащупывая путь в темноте. – Воспоминание о нем для меня очень важно, но… не сейчас.

– А может, существует, – упрямо продолжала она, – какое-нибудь незнакомое мне народное поверье или правило, согласно которому ты не можешь возобновить знакомство с тем, кто спас тебе жизнь, пока у тебя нет возможности преподнести ему столь же драгоценный подарок?

Даниэль замялся, уже в который раз удивляясь способности Фанни точно поражать невидимую цель.

– Нет такого поверья, – сказал он.

– И все же ты считаешь, что, раз Алессандро спас твою шкуру, когда вы были детьми, ты должен взамен преподнести ему нечто экстраординарное при новой встрече? Ведь ты так думаешь?

– Да, наверное.

Фанни вдруг рассердилась.

– А тебе не приходило в голову, что, спасая тебя, он сам сделал себе подарок? Он стал героем, черт побери! Какой девятилетний мальчишка не мечтает о геройстве? И какой взрослый мужчина, даже автогонщик на пике своей карьеры, откажется от напоминания о том, что в детстве он совершил геройский поступок?

– Черт бы тебя побрал, Фанни! – Даниэль так рассердился, что даже стукнул кулаком по столу, заставив ее вздрогнуть. – Ты не можешь этого знать! Мы не знаем, что случилось, когда он вернулся домой в ту ночь. В сорок третьем году в Швейцарии не давали медалей тем, кто укрывал еврейских преступников!

– Не будь идиотом, Дэн. Ты никогда не был преступником.

– Ты так думаешь? – Он раскраснелся, в нем воскресли старые обиды. – Я нарушил не один закон, Фанни, пока Мишель Брессон не перевел меня на легальное положение!

– Успокойся, Дэн, ради всего святого, а то остальные услышат.

– Я спокоен! – Он опустился на стул. – Я просто пытаюсь тебе втолковать, что Алессандро, возможно, будет не так уж счастлив вновь меня увидеть. Может возникнуть неловкость.

Дверь открылась, и в кухню вошел Роланд.

– Мы сидим и гадаем, какие затруднения может испытывать специалист по обслуживанию банкетов с заранее приготовленным десертом. Ты что, ждешь, пока сметана скиснет?

– Угадал с первого раза, – заметила Фанни, проходя мимо него по пути обратно в столовую.

– С тобой все в порядке? – озабоченно спросил Роланд.

– Абсолютно, – ответил Даниэль, поднимаясь со стула. – Помоги мне сервировать вареники.

Жара на Манхэттене в то лето стояла невыносимая, как, впрочем, и всегда, повышенная влажность и духота заставляли горожан при любой возможности прятаться в зданиях с кондиционерами. Но Даниэль почти не замечал жары.

Фанни заключила сделку с их новым издателем еще до его возвращения в Нью-Йорк и выторговала для них обоих внушительный аванс в счет будущих гонораров за новый сборник под названием «Путеводитель Стоуна по ресторанам для людей с тонким вкусом». Посещение ресторанов должно было начаться только поздней осенью, а пока шла подготовительная работа по выбору заведений, подходящих для исследования.

– Тебе понадобится помощь, верно? – спросил Роланд у Даниэля, заглянув в контору «Харпер и Стоун» на Мэдисон-авеню в начале сентября.

– А я уж думал, ты никогда не предложишь.

– Почему же ты сам не спросил?

– После того, как я сбежал от тебя в прошлый раз? – Даниэль повернулся во вращающемся кресле и выглянул в окно.

– Я давным-давно тебя простил. И потом… жизнь без Зильберштейна кажется мне скучной.

– Забудь эту фамилию, Роли. – Даниэль повернулся в кресле обратно к другу. На этот раз на его губах играла усмешка. – В чем будет заключаться твоя помощь? В поглощении жратвы или в настоящей работе? И как насчет зарплаты? Мы оба знаем, деньги тебе не нужны, но…

– А Фанни не будет возражать?

– Она сама это предложила. Итак… – Даниэль потянулся к телефону, – может, мне позвонить моим адвокатам, и они составят контракт?..

Роланд поморщился.

– Контракты заставляют меня нервничать. Вечно забываю: связан я официальным контрактом с корпорацией моего папаши или нет?

– Никаких затруднений. – Даниэль взял автоматическое перо. – Должность?

– Менеджер. Мне до смерти хочется, чтобы меня называли менеджером. При одной мысли о том, что ее первенец будет называться менеджером, у моей мамаши печенка лопнет как минимум!

– Ну, значит, менеджер. – На столе зажужжал интерком. – Да, Кэт?

– Мисс Харпер на первой линии.

– Соедините ее со мной. – Он подождал. – Фанни?

– Видел вечернюю газету?

– Еще нет.

Повисла долгая пауза.

– Алессандро разбился вчера во время тренировочного заезда.

Даниэль не ответил. Его охватило ощущение нереальности происходящего. Он почувствовал себя отрезанным от окружающего мира.

– Дэн? – окликнула его Фанни. – Он не погиб, но состояние критическое.

Он продолжал молчать.

– Дэн, с тобой все в порядке?

– Да. Да, конечно. – Даниэль заставил себя выйти из оцепенения. – Спасибо, что дала мне знать. Я… куплю газету. Ты сегодня зайдешь?

– Не могу, дела. Если я тебе нужна, звони вечером домой.

– Хорошо. – Даниэль вспомнил о сидящем напротив Роланде. – Кстати, ко мне тут зашел Роли. Он хочет стать нашим менеджером.

– Вот как? Ну-ну. – Она помолчала. – Прости, что принесла тебе плохие новости, Дэн.

– Это же не твоя вина.

– Пока.

Он медленно положил трубку. Роланд смотрел на него вопросительно.

– Зачем тебе покупать газету?

Странное ощущение потери не покидало Даниэля. Он с трудом стряхнул его с себя.

– Кое-что случилось с одним моим старым знакомым.

Он ждал до трех утра, прежде чем позвонил в Италию и разузнал у международного оператора номер телефона больницы в Монце. Ему потребовалось двадцать пять минут, чтобы добиться соединения, и еще восемь, пока его не перевели на нужный этаж больницы.

– Я звоню из Соединенных Штатов. Хочу навести справки о друге, – прокричал Даниэль на спотыкающемся итальянском, стараясь пробиться сквозь помехи. – О синьоре Алессандро.

– Простите, кто говорит?

– Друг.

– Фамилию, пожалуйста.

Даниэль помедлил.

– Зильберштейн, – сказал он наконец.

Наступила пауза, заполненная треском разрядов.

– Синьора Алессандро все еще оперируют.

– Он сильно пострадал?

– У меня больше нет никакой информации, синьор. Хотите что-нибудь передать?

– Нет. Спасибо. – Даниэль повесил трубку.

В одиннадцать утра на следующий день, после бессонной ночи и проведенных в какой-то тупой тоске ранних утренних часов, Даниэль закрыл поплотнее дверь своего кабинета и снова позвонил в больницу.

– Состояние синьора Алессандро соответствует характеру полученных повреждений.

– Но он поправится? – спросил Даниэль.

– Нам разрешается давать информацию только близким родственникам, синьор.

– Я его старый друг! Друг детства! – в отчаянии закричал Даниэль. – Скажите мне хотя бы: его жизнь в опасности?

Телефонный голос сжалился над ним.