Гонки на выживание - Норман Хилари - Страница 46

– Считается, что синьор Алессандро будет жить.

На том конце положили трубку.

– С ним все в порядке? – спросила возникшая в дверях Фанни.

– Они сказали, что он выживет…

– Почему ты не оставил сообщения, Дэн?

– Войди, Фанни, и закрой дверь.

Она подошла к письменному столу, подняв руки вверх в знак того, что сдается.

– Знаю, знаю, я не имела права подслушивать, и это не мое собачье дело…

– Фанни, ты не могла бы помолчать? Выпьешь?

– Шотландского.

Даниэль встал, подошел к встроенному бару в задней стене и медленно разлил виски по стаканам, стараясь выиграть время и немного успокоиться.

– Ладно, – начал он и отпил глоток, – дела обстоят следующим образом. Новость меня потрясла, это правда. Она отбросила меня на семнадцать лет назад. Всю прошлую ночь я не спал, и, пока не узнал, что он выживет, я просто сидел и ничего не делал.

– Послушай, дорогой мой…

– Нет, это ты выслушай меня до конца. Я не оставил сообщения, во-первых, потому, что он наверняка без сознания или под наркозом, а во-вторых… – Даниэль пристально взглянул в глаза Фанни, – если я и раньше считал, что Алессандро вполне устраивает отсутствие каких-либо известий обо мне, то уж после аварии я тем более уверен, что сейчас не лучшее время восставать из пепла. – Он отхлебнул еще виски. – Есть еще вопросы?

Фанни улыбнулась ему сочувственно и нежно.

– Все понятно, – сказала она и опрокинула свою порцию одним духом.

Даниэль вернулся в свое кресло.

– А теперь, – деловито заметил он, – Кэт нашла для нас еще пять возможных кандидатов. Может, поработаем немного?

29

Для Андреаса и Александры весна и лето 1961 года стали месяцами томительного, тоскливого ожидания, скрытого раздражения и подавленности. Светлые проблески бывали редки и едва скрашивали мрачные, беспросветные нью-йоркские дни.

Июнь оказался наиболее благоприятным месяцем, вернее, наименее тяжким. Андреас был полон решимости преодолеть свои недуги. Он упорно занимался, иногда даже выдавливал из себя шутку. Когда июль ворвался в квартиру подобно огнедышащему дракону, пронизывая двойные рамы и заглушая кондиционеры, на него нахлынула первая волна разочарования, но он продолжал упорно работать каждый день с Яном, своим физиотерапевтом. Хотя его мышцы, безусловно, окрепли, прогресс оказался мучительно медленным. Соревнования в Монако, Зандворте, Спа, Реймсе и Эйнтри прошли без него: заглядывая вперед, он ясно видел, что и к концу сезона не обретет должной формы.

Август стал нижней точкой, надиром. Десятого числа Ян в бешенстве покинул их квартиру, да так и не вернулся. Двадцатого Андреас взял напрокат спортивную машину, втиснул свое негнущееся тело на водительское сиденье, выехал из города на предельной разрешенной скорости, вырвался на платную скоростную автостраду и закончил свой бросок, врезавшись в задний бампер новенького «Кадиллака» с откидным верхом. Ему повезло: он остался цел, но боль и бессильная ярость разочарования обожгли ему душу.

Двадцать первого августа Александра решила, что с нее довольно.

– Ты ведешь себя как свинья, – сказала она как-то вечером, задвинув сотейник в духовку и включив таймер. – Я люблю тебя, но, когда ты ведешь себя по-свински, я начинаю тебя ненавидеть.

Андреас уставился в окно.

– А что, по-твоему, я должен делать?

– Почему бы для начала не смешать нам по коктейлю?

Она присела на табурет у стойки, за которой они обычно завтракали. Андреас вышел из кухни и через несколько минут вернулся с двумя стаканами, протянув жене тот, где выпивки было меньше.

– Это что, часть твоей физкультурной программы? – ворчливо спросила она. – Знаешь, здесь на добрых два пальца спиртного.

– Да, я знаю, но это не часть программы. У меня нет программы.

– Конечно, есть! Ян перечислил…

– Яна здесь больше нет.

– Я его в этом не виню. Как ты думаешь, сколько еще он мог выносить твои оскорбления?

– Пока я не поправлюсь.

– Андреас, смени пластинку! Там за окном ходят тысячи людей, которые с радостью обменялись бы с тобой состоянием здоровья. – Александра немного смягчилась. – Как ты думаешь, может, нам завтра предпринять что-нибудь этакое?

– Что, например?

Она пожала плечами.

– Мы могли бы на денек забыть о проблемах и насладиться жизнью. Просто для разнообразия.

Он поставил свой стакан на стойку.

– Что ты задумала?

– Я подумала, – осторожно начала она, – что было бы неплохо слетать на вертолете в Род-Айленд.

– Почему именно в Род-Айленд?

– Говорят, в Ньюпорте открылся потрясающий новый ресторан, и мне захотелось там пообедать с тобой. – Александра опять пожала плечами. – Но если ты не хочешь, ладно, ничего страшного.

Андреас прищурился.

– А-а, мне все ясно. Сама знаешь, что, когда ты за рулем, это сводит меня с ума… И поездов я не люблю, они напоминают мне, что сам я водить не могу, вот ты и нашла единственный выход, возможный для нас. – Впервые за много недель Андреас улыбнулся ей. – Спасибо.

Облегчение окатило ее живительной волной.

– Так могу я заказать билеты?

– Хочешь сказать, что ты этого еще не сделала?

Она засмеялась.

– Конечно, нет. Телефон у меня наверху. Пойду позвоню.

В спальне Александра порылась в сумочке и нашла вырезку. Андреас все верно угадал, билеты на вертолет для них были уже заказаны, но она воспользовалась случаем, чтобы сделать другой, более важный звонок.

Расправив сложенный листок, Александра глубоко вздохнула и набрала номер.

– Господин Рудесхайм? Говорит Али Алессандро. – Она выждала паузу. – Все в порядке. Он согласен на поездку. Мы будем в полдень.

Андреас и Александра вошли в ресторан и заняли свои места в обитой плюшем кабинке. От первого они решили отказаться, чувствуя небольшую дурноту после тряского полета, но жаренный на открытом огне лангуст, заказанный ими, оказался превосходным.

Андреас удовлетворенно прикрыл глаза.

– Я такого вкусного лангуста не ел уже не помню с каких пор.

Он открыл глаза, все еще пытаясь поймать ускользающее воспоминание, разбуженное вкусовыми ощущениями.

К ним подошла официантка с десертным меню.

Андреас проглядел меню, и его глаза удивленно расширились.

– Salzburger Nockerl? Клецки по-зальцбургски? – Он поднял голову. – В Ньюпорте?

Жужжа электрическим моторчиком, из задней части ресторана выкатилось кресло на колесиках, и знакомый голос прогремел:

– Единственный стоящий Nockerl в Соединенных Штатах!

Андреас повернулся на диванчике, поморщился от боли, но тотчас же забыл о ней, увидев Рудесхайма.

– Руди! Каким ветром вас сюда занесло? – Он выскользнул из кабинки и схватил старого друга за руку. – Али, ты помнишь Руди?

Александра смотрела на старика в инвалидном кресле с затаенной нежностью.

– Мы встречались только раз, но я прекрасно помню господина Рудесхайма.

Рудесхайм подкатил кресло к торцу стола, и официантка тут же выросла перед ним как из-под земли со стаканом шнапса.

– Спасибо, Liebchen.

– Всегда пожалуйста, господин Рудесхайм.

Андреас все никак не мог опомниться от удивления. Великан-немец похлопал его по руке.

– Садись, Андреас.

Он оглянулся на Александру и подмигнул.

Андреас забрался на свое место в кабинке.

– Итак, – заговорил он тоном прокурора, – потрясающий новый ресторан, до которого легко добраться на вертолете. – Он постучал пальцем по меню. – Nockerl в меню! Что происходит? И когда вы двое все это состряпали?

– Считай, что это запоздалый подарок на день рождения, – улыбнулась Александра.

Рудесхайм дал знак все еще вежливо поджидавшей официантке.

– Nockerl для троих, Liebchen. И скажи Карлу, что это особый заказ.

– Непременно, – улыбнулась она.

– Что все это значит? – в недоумении спросил Андреас. – Вы тут хозяин?